Парк был освещен высоким солнцем. Хотя было почти безветренно, дыхание воздуха ощущалось отчетливо, а деревья чуть шуршали. Зелень еще не успела выгореть, дышалось ясно и светло; в воздухе висело какое-то странное, трудновыразимое, но интуитивно отчетливое, неуместно весеннее чувство. Митя посмотрел на Полю, поймал ее взгляд и с облегчением понял, что это пронзительное чувство она выхватила и ощутила тоже. Поля хмыкнула; чуть развернулась, ее зеленые глаза вспыхнули отблеском отразившегося в них солнца. Даже немного ускорила шаг. И, только отвернувшись и ускорив шаг вслед за ней, Митя понял, что это не он искал ее взгляд, не он проверял, способна ли и она тоже это увидеть и понять, а совсем наоборот – это она уже некоторое время на него смотрела, поначалу незаметно для него, пока он растерянно зевал по сторонам, это она неуверенно пыталась понять, что же именно видит или не видит он, но, как только получила ответ на свой вопрос, отвела глаза и снова изобразила свой дурацкий высокомерно-опытный вид. Это открытие было столь удивительным, что Митя начал разглядывать деревья, пытаясь выяснить, не слышно ли птиц. Но было позднее утро, и птиц уже слышно не было.
– Кого ты там на деревьях надеешься увидеть? – заинтересованно спросила Поля. – Хоббитов?
– Вообще-то хоббиты живут в норах, – ответил он. – На деревьях разве что укуренные.
– Нор здесь нет. Но можешь выкопать.
И они вышли к Москве-реке. Постояли на перегибе холма. Подошли к высокому берегу. Над рекой, образуя небольшую площадь, стояли белые каменные сооружения века семнадцатого, прекрасная и чуть загадочная церковь с шатровым куполом притягивала взгляд, а вверх и вниз по реке виднелись уродливые бетонные нагромождения позднебрежневского новодела. Река текла совсем под ногами, и некоторое время они шли вдоль нее. Здесь, на холме, было чуть ветренее, и шорох древесных крон слышался отчетливее; их касалась яркая синева неба. А еще в этом неожиданно бестолковом саду, таком далеком от стройных ленинградских парков, на окруженном дальним городом холме, было нечто смутно-пронзительное, что-то такое, что, как Мите показалось, если и могло произойти, то лишь случайно и единожды во много лет, но все же, и вопреки всему, произойдя и будучи однажды запомненным, могло повторяться и в памяти, и в шагах, и в живом дыхании. Поля шла чуть впереди, не обращая на него внимания и вроде бы даже не оглядываясь. «Никудышная из нее, конечно, хозяйка дома», – довольно подумал он. Потеряв реку из виду, они оказались среди яблонь, таких непохожих на дачные, с гигантскими черными стволами. И вдруг, едва ли не вспышкой, перед ними оказалась белая пятиглавая церковь с большим и высоким крыльцом по левую руку. Почти к самым ее стенам прижимались деревья. Он вопросительно оглянулся на Полю, потом начал подниматься по ступенькам. Поля неуверенно потопталась, почти на месте, медленно поднялась вслед за ним. Церковь была открыта.
Поля еще немного потопталась около входа, поняла, что Митя собирается церковь посмотреть, потом, чтобы не мозолить глаза, повернула в правый придел и уткнулась взглядом в деревянную статую Христа. Ей стало неожиданно горько. Она попыталась подумать о сущности страдания, но мысли разбегались; она подумала о том, что не знает, как правильно об этом думать. Растерялась еще больше, подошла поближе к иконостасу, вышла в центр церкви. Поначалу от окладов и полутьмы пестрело в глазах, но потом она поймала устремленный на нее взгляд с иконы Казанской Богоматери. Икона была темной; во взгляде что-то резало душу. «Одновременно светлый и горестный, – подумала Поля. – Как же так может быть? И почему она так смотрит? Разве она не знает, что все кончится хорошо?» А еще в ее взгляде было что-то такое, испытующее и строгое, от чего Поля почувствовала себя двоечницей, вызванной к доске. Это чувство ей не понравилось, захотелось немедленно взбунтоваться и сказать, что Гватемала находится в Индийском океане. «Почему она меня так рассматривает?» – спросила себя Поля, но и это чувство быстро прошло. Икона продолжала смотреть на нее светло и скорбно; в душе что-то перевернулось, как будто ломалось с треском, и Поля стала казаться себе прозрачной. Почти инстинктивно, хотя, может быть, испугавшись взгляда Богоматери и неожиданно нахлынувших на нее любви и скорби, подняла глаза к куполу, к небу; и это было так, как будто времени больше не существовало. Что-то неясное приоткрылось и в прошлом, и в будущем, но, самое главное, приоткрылось в том, что не было и не могло быть ни прошлым, ни будущим, по крайней мере ни в каком понятном ей смысле, а она стояла и задыхалась, чувствуя свое тело до самых потаенных мышц и вместе с тем почти что не чувствуя его вовсе. «Неужели так выглядит вечность?» – быстро подумала она, а потом одернула себя. Левой рукой взяла себя за запястье правой. «Ну уж об этом точно никто не узнает», – сказала она почти вслух и испугалась, что Митя мог ее услышать.