Симон шел быстрым шагом, засунув руки в глубокие карманы куртки. Дорога была пустынная — ни одной машины, ни единой души. Он вышел на гравийную дорогу, ведущую к усадьбе, и, не доходя до ворот, свернул в лес. Уже почти стемнело, но Симон так много раз ходил этой дорогой, что ноги ступали сами. Время он рассчитал точно — из-за стены доносился гул голосов, скоро начнется собрание. Стало быть, семь. Если ему повезет, собака будет с ними во время собрания.
Войти в калитку Симон не решился — не хотел, чтобы его застукали на территории. Здесь, в лесу, он мог сказать, что охотится, но в их владениях эта ложь не прокатит. Вместо этого взял березовый ствол, так и лежавший у стены, поставил его вертикально, воткнул в ствол нож и, используя его рукоять как опору, взобрался по стволу и ухватился за край каменной стены. Подумал, как по-идиотски будет выглядеть, когда его голова вдруг появится над колючей проволокой. Но его никто не заметил. Двор был залит светом ночных фонарей. Персонал стоял шеренгами, с прямыми спинами, навытяжку, почти так же, как во времена Освальда. Симон окинул взглядом группу, заметил парочку знакомых лиц, но Эльвиры среди них не было.
Перед персоналом стояли Мадлен и Буссе, но никто из них еще не начал выступать. Симон тщетно высматривал собаку. Подумал, что ее, наверное, держат в будке, — и тут заметил ее. Она лежала чуть в стороне на газоне, положив голову на лапы. Действительно, огромная. Симон подавил смешок. Вся ситуация показалась ему абсурдной — сам он шпионит, втихаря наблюдая из-за стены, а сектанты думают, что они такие умные, что их теперь охраняет сторожевая собака… На самом деле это был большой мохнатый сенбернар, старый, усталый и толстый. Симон ухмыльнулся про себя. Даже тут эти идиоты лопухнулись.
Мужество вернулось к нему. Он решил все же проскользнуть в калитку. Открыл ее своим ключом, тихо и осторожно, и встал за большим стволом дерева.
Сбор начался. Говорила Мадлен. Симон слышал почти каждое ее слово. Казалось, Мадлен прямо-таки пылала. Голос ее звучал мощно и настойчиво, жесты были размашисты и решительны. Тоненькая невзрачная девушка, какой ее помнил Симон, куда-то делась. Теперь ее словно окружало энергетическое поле — своего рода аура, захватившая весь персонал. Освещение создавало вокруг ее головы нечто вроде нимба, а изо рта вырывался пар, когда она выпаливала свои директивы.
Симон сразу же понял, что через нее говорит Освальд. Каким-то загадочным образом он вселился в тело Мадлен и теперь отчитывал персонал, в точности как это было раньше. Симон представил себе, как она ждала этого момента — стать наместницей Освальда… О том, какая жизнь у бедняг, стоящих в строю, даже не хотелось думать.
Подозрения Симона подтвердились, когда он вслушался в ее слова. Все время: «Франц сказал», «Франц сделал то-то и то-то»… Всё только о Франце.
Потом Мадлен заговорила о вступающих в силу новых правилах и наказаниях за плохое поведение. Звучало это не менее ужасно, чем наказания, придуманные в свое время Францем. Рис с бобами, принудительные работы и проекты по искуплению вины. И снова, после некоторых нарушений, провинившемуся придется окунаться в ледяную воду.
«Все это просто непостижимо», — подумал Симон. Именно это их чуть не убило. То, за что Освальду пришлось отвечать перед судом. Скандалы, в которых целый год разбирались СМИ. Тем не менее здесь все продолжается так, словно ничего не случилось…
Именно в эту секунду до Симона дошло, что «Виа Терра» действительно возродилась — и несчастные, стоящие сейчас в строю, пройдут через те же адские муки, через которые ему пришлось пройти совсем недавно. А некоторые, уже прошедшие все это, стоят сейчас в шеренгах, кивая на каждое слово.
Симон подумал, что нужно нечто большее, чем скандал в прессе и судебный процесс, чтобы уничтожить секту, и что Освальд в высшей степени тут присутствует. Насколько он может находиться вместе с ними физически, не играет никакой роли.
Проповедь Мадлен превратилась в жужжание в ушах у Симона, но тут она сказала нечто, заставившее его насторожиться. Она прицепилась к Бенни, который, по всей видимости, слушал ее без должного энтузиазма.
— Ты не имеешь права расслабляться, — заявила Мадлен. — Франц сказал, что проект «София Бауман» — наш первейший приоритет.
Бенни вздрогнул.
— У нас всё под контролем, — ответил Бенни.
— Тогда считай, что тебе повезло. Франц требует отчета. Сегодня ты не ляжешь спать, пока не положишь бумаги мне на стол.
С этими словами она завершила собрание. Строй рассыпался. Симон задержался.
И тут он сделал одну вещь, которой никогда раньше не делал. Отправил эсэмэску Софии, по-прежнему находясь на территории усадьбы.
София прочла сообщение Симона только через несколько дней после того, как он его послал. Обычно она читала сообщения в телефоне сразу, но в эти дни в ее жизни царил полный хаос. По вечерам София засыпала, едва голова касалась подушки.
