Они стояли прямо перед ним, застыв, словно статуи. Якоб с открытым ртом и Анна с большими глазами, с рюкзаком за плечами. При виде Симона она чуть было не вскрикнула, но Якоб поспешно затряс головой.
— Я больше не могу, — прошептала Анна.
По ее глазам Симон увидел, что она говорит искренне.
Зимой все стало гораздо лучше. Освальд изменился. Фанатичное увлечение Софией Бауман отошло. Он перестал посылать письма лузеру и, казалось, с головой ушел в написание новых тезисов.
Иногда Франц впадал в эйфорию по поводу этих тезисов и, когда Анна-Мария приходила к нему на свидания, с пылающими глазами читал ей свои записи.
— Знаешь ли ты, что большинство людей проводят больше времени в своей голове, чем на земле? — спросил он однажды. — Поэтому-то и существует «Виа Терра». Чтобы вернуть людям их жизнь.
Анна-Мария далеко не всегда понимала, что он имеет в виду, но считала, что Франц наделен почти нечеловеческой глубиной мысли, так что она поддерживала его хвалебными речами и восхищенными возгласами.
В эти месяцы Освальд был с ней так любезен, что Анна-Мария чувствовала себя немного сбитой с толку. Их свидания, до этого бурные или деловые, теперь протекали как уютные посиделки дома на диване, когда они болтали о пустяках или читали письма от фанатов Освальда. Стопки писем значительно выросли с тех пор, как вышла его биография. Встречались женщины, посылавшие ему свои фотографии в полуобнаженном виде; некоторые из них были невероятно красивы. Но Освальд лишь смеялся.
— Нет, ты только посмотри на эту дуру! Как откровенно она себя предлагает — просто противно… Мне повезло, что рядом со мной женщина другого сорта, — говорил он, гладя ее по щеке.
Он вел себя так нежно, что Анна-Мария заподозрила неладное. Теперь она почти скучала по тем моментам, когда он бывал с ней суров или специально дразнил; ей хотелось убедиться, что эта его сторона никуда не делась. Так что она заговорила о Софии Бауман — эта тема обычно вызывала у Франца приступ гнева. Но на этот раз он ничуть не завелся.
— Рано или поздно приходится отпустить эту тему, не так ли? Видела ее на этих записях? Просто невероятно. Угрызения совести за всю ту ложь, которую она о нас распространяет, сживут ее со света; нам даже не нужно этим заниматься. Поверь мне, в один прекрасный день она просто схлопнется.
Однажды Анна-Мария надела на себя джемпер с глубоким вырезом, едва прикрывавшим соски, без лифчика. Уложила на голове волосы, чтобы обнажить шею и затылок. Надушилась духами, про которые он сказал, что они ему нравятся. Встала рядом с ним и откинула голову назад, делая вид, что расправляет затекшую шею. Она знала, что ему, как и ей, нравится секс с удушением.
Франц тут же отреагировал, схватил ее за горло и прижал к стене. Анна-Мария возбудилась, стала тяжело дышать, и он еще крепче сдавил ей горло — приятно и в меру, так что у нее слегка закружилась голова.
Больше ничего не произошло, но и это показало ей, что в нем не угасла та искра. И все же иногда у нее возникали вопросы. Вот уже больше года у Освальда не было секса. Так легко было бы быстренько все проделать, прижав ее к стене… Ни разу во время ее посещений в комнату для свиданий не заходил охранник. Но каждый раз в последний момент Франц останавливался. Приводил какую-нибудь отговорку типа того, что не желает рисковать их будущим. И это говорит человек, обожающий все доводить до предела, раздвигать границы дозволенного…
Несмотря на этот досадный момент, вся зима прошла в приятном упоении. Иногда Франц посылал ее в «Виа Терра», и это никак нельзя было назвать почетным заданием. Тамошние кретины все понимали шиворот-навыворот. Бродили, как зомби, ничего не доводили до конца, и усадьба начала приходить в упадок. Про себя Анна-Мария радовалась, что не окажется на месте Буссе или Мадлен, когда Освальда выпустят на свободу. От него всем наверняка достанется по первое число.
Наступили и прошли Рождество и Новый год. В канун Рождества они провели час вместе. Не делали ничего традиционного — Освальд ненавидел Рождество. Лишь легко поцеловал ее в губы и шепнул: «С праздником, моя красавица!» — от чего Анна-Мария чуть не взлетела от счастья, почти оторвавшись подошвами от холодного бетонного пола.
И только в конце февраля, примерно за месяц до выхода на свободу, Освальд стал беспокоиться. Заставил ее несколько раз уточнить дату, выяснить все подробности процедуры, как все это будет происходить. В конце концов решил, что первую ночь проведет в отеле в Гётеборге, а в «Виа Терра» отправится на следующий день. Теперь он начал задавать всякие неудобные вопросы про свою организацию — как там идут дела и понимает ли персонал то, какого успеха он добился своей автобиографией? Она ответила, как есть: персонал в растерянности, им не хватает лидера. Усадьба выглядит неухоженной, и сама она не раз указывала на это Мадде, но безрезультатно. В ответ Освальд разразился длинной тирадой, направленной, к счастью, не против Анны-Марии лично, а против некомпетентности персонала.
— Хочу, чтобы ты оказала мне одну услугу, — заявил он однажды.
