Никаких туннелей со светом в их конце, никаких фрагментов из прожитой жизни от момента твоего рождения, ничего и никого – всё это чушь. Страшно темно. Никакого даже малейшего блеска или отражения света, никаких цветов, кроме чёрного. Нет звуков, холода, запахов, ветра и времени. Нет даже стен. Я вытянул вперёд перед собой руки, но у меня их не было. В груди не билось сердце. Я посмотрел наверх и понял, что не поднимал голову. Всё вокруг меня кружилось. Я упал, оступившись, в пропасть, на краю которой стоял, не чувствуя ног. Я закричал! И… не услышал себя… Я потерял сознание.
XII
Хлопок! Я раскрыл глаза, лёжа лицом в земле. Через боль приподнял голову и увидел перед собой в ночи светящиеся, как мотыльки, электрические лапочки на крыльце дома, в который когда-то пришёл на вечеринку к своим знакомым. Я знал, что за его закрытой дверью сейчас стоят Марта и Нильс. Они смотрят на меня.
Я попытался встать, но это было очень трудно. Я ощущал себя мясным фаршем, перекрученным через мясорубку. Через боль и силу мне удалось удержаться на ногах, и я, шатаясь и нелепо размахивая руками во все стороны, скорее, насколько быстро мог, побежал домой.
Я падал, вставал и снова бежал. Я думал лишь о том, что мне позволили жить. Это было единственное, о чём я думал, спасаясь бегством от неизвестности. Я просил Господа дать мне жизнь.
Хотя Он тут был ни при чём.
XIII
Космический ветер ослаб и, постепенно затихая, окончательно иссяк. Каждую ночь мёртвая тишина низко нависала надо мной и не давала покоя. Чёрное пространство над головой, будто бы отныне без Луны и звёзд, совсем не было похоже на то прежнее ночное небо. Всё реже и реже сердце тревожилось воспоминаниями о прошлой жизни. Время потеряло свой важный смысл. Я ничего не ждал, а только пытался найти всему объяснение. Жизнь в реальном мире, скрывающем неизвестность, о которой я теперь знал и постоянно думал, стараясь безуспешно отвлечься любыми способами, не могла меня устроить.
Я страдал от адских головных болей, не заметив, как подсел на ежедневный приём обезболивающих и транквилизаторов, усиливая их действие алкоголем. Я терял физические и моральные силы, чувствуя, что превращаюсь в безнадёжно больного, обречённого на приближающуюся гибель. После последней встречи с Нильсом и его воскрешёнными, моё желание умереть незаметно становилось таким же естественным, как и жажда жить.
В только мне известном тайнике гаража, я хранил свои особенные вещи. Среди них был мой старенький, но надёжный Colt Peacemaker 45 калибра. Достав его, я решил, что теперь мы вместе будем бороться за мою жизнь. Это невообразимо, но дождавшись полночи, я сунул пистолет за пояс, прикрыв его майкой с названием песни Nazareht «Please Don't Judas Me», и направился к дому воскрешённых.
XIV
На улице не было ни души. Я набрался смелости и, поднявшись по ступенькам крыльца, вплотную подошёл к знакомой двери с металлической ручкой. Взяв её в кулак, я потянул тайную дверь на себя. Она была заперта. Приготовившись ко второй попытке, я неожиданно услышал за спиной до боли знакомый голос:
– Зачем Вы вернулись, мистер Барни?
Страх тряханул меня электрическим разрядом, по рукам пробежала дрожь, но я с трудом нашёл в себе силы сохранить внешнее спокойствие и обернуться. Передо мной стоял Нильс. Будто мы с ним виделись минут десять назад. Словно не было нескольких месяцев мучительных головных болей и коктейлей из собственных наркотических размышлений по вине стоящего передо мной ублюдка. Именно так, я называл его всё это время.
– Друг мой, сорок пятый калибр Вы взяли зря. Он бесполезен.
Но я уже медленно потянулся за оружием:
– Ты сломал мне всю жизнь! Тебе не остановить меня.
– Мистер Барни, – хладнокровно ответил Нильс. – Что Вас беспокоит? Скажите мне.
– Я, я не знаю… Точнее, не хочу, я отказываюсь верить, что всё обстоит так, как ты говорил. Я не хочу знать то, что видел, но и забыть это не получается. Я стал пустым.
– Вы считаете, что покончив со мной, уничтожите наш скрытый от этого света мир?
– Наверное, так.
– Вы думаете, что на этом прекратятся Ваши мучения?
– Да, я надеюсь на это.
– Вы ошибаетесь, друг мой, сильно ошибаетесь. Вы стали свидетелем, точнее, хранителем нашей тайны. Вы решил уйти, и мы отпустили Вас. Живите, радуйтесь, жизнь прекрасна.
– Но всё так банально…
Мне стало нехорошо, я сел на ступеньку и опустил голову вниз, выложив пистолет рядом. Нильс присел со мной с другой стороны. Мы оба молчали. Каждый думал о своём.
– Желаете закурить? – он неожиданно прервал молчание и достал из кармана пачку Camel с зажигалкой.
– С удовольствием, – ответил я и взял сигарету.
Мы закурили.
– Согласитесь, мой друг, в этом всё же есть что-то приятное, – улыбнулся Нильс.
– В никотине? – ухмыльнулся я неожиданно для самого себя.
– Да, – ответил Нильс своей широченной улыбкой и мы оба рассмеялись.
Опять наступила пауза. Краски медленно стали темнеть, огоньки сигарет угасали.
– Вас, думаю я, – продолжил Нильс, – мучает только один вопрос. Единственный вопрос.
Я повернул голову и вопросительно посмотрел в его глаза.
