— Ну, разное говорят. Кто-то осуждает их образ жизни, кто-то поддерживает. Я лично ничего плохого сказать не могу, — Рия сложила руки на груди. — Настоятельница детишек брошенных воспитывает, всю себя им отдает. Поселок ей помогает, чем может. Вот недавно в классе Ирвина просили ненужные вещи и игрушки принести, чтобы в храм отдать. Участкового нашего Аэлия воспитывала. Чудесный и отзывчивый мужчина. На все вызовы и заявления реагирует, никогда ни от кого не отмахивается. В Ошбрене его уважают. На ребятишек тоже любо посмотреть. Всегда довольные и сытые. Сама Аэлия очень душевный человек. При каждой встрече спросит, как мы поживаем, а если нужно, выслушает и советом поможет. В храме у них хорошо и спокойно. Редко, но я прихожу туда — мысли в порядок привести. Мальчишка там один есть, — со смешком вспомнила женщина, — Максилианом зовут, милый такой. Просит каждый раз, чтобы я его мамой стала.
— Он мне тоже эту должность предлагал, — улыбнулась.
— Не рановато тебе? — усмехнулся Айзел.
— Рановато. Я ему так и сказала.
— А он? — заинтересовалась Рия.
— Предложил стать его старшей сестрой.
Она рассмеялась.
— Ох уж этот ребенок! — Рия вздохнула, в ее взгляде появилась грусть. — Жалко мне их. Тяжело без мамы и папы расти. А вы почему о храме спрашиваете? Случилось что?
— Мы пока не имеем права распространять информацию, но думаю, вы и сами скоро обо всем узнаете, — ответила вежливо. — Спасибо, что поговорили с нами. Мы пойдем.
— Вам спасибо за Ирвина, — она снова обняла меня и прошептала: — У меня никого кроме него нет.
Я легонечко похлопала ее по спине.
— Все обошлось, — проговорила успокаивающе.
Попрощавшись с ней, мы вышли за калитку и направились в сторону продуктового магазина.
— Почему магаз?
— Ну, это лучше чем ходить по домам…
Продавщицы отзывались об Аэлии весьма лестно и с добрыми улыбками:
— Дети у нее воспитанные. Она заходит иногда с ними в магазин. Покупает, конечно, только самое необходимое, но оно и понятно. Зато вон как о ребятах заботится! Они у нее всегда чистенькие и опрятные. Слова грубого не скажут!
— А как она с ними ласково и терпеливо говорит, вы видели? Никогда не слышала, чтобы она голос повышала. Мне бы на ее месте никакого терпения не хватило! Мои разбойники только крик и отцовский ремень понимают.
Покупатели реагировали по-разному. Кто-то не хотел нам отвечать и отмахивался, кто-то ограничивался сухим:
— Чудаковатые они.
Кто-то хвалил Аэлию и называл храм самым прекрасным местом в Ошбрене.
— Странная у них вера, странная, — говорил плешивый мужичок, покупая на кассе сигареты. — Для меня.
— Что вам конкретно в ней не нравится? — уточнила я.
— Что конкретно?.. Да ничего, красавица! Ниче ужасного в ней не вижу. Нам их спокойствию поучиться надо. Мне еще зажигалку…
На этом наш опрос местного населения закончился.
Мы вышли на улицу. Лендер сделал глубокий вдох и буднично спросил:
— Теперь до прохожих будем докапываться?
— Нет, — помотала головой. — Я зря это затеяла, Айз. Храм как храм и люди в нем обычные живут. Чего только хотела услышать?..
— Храм?! — раздался громкий скрипучий голос позади нас. Мы с Лендером одновременно вздрогнули и развернулись. Напротив стояла, сгорбившись, худенькая старушка в бежевом пальто. Из-под ее яркой красной шляпы выглядывали седые кудри, а прищуренные желтоватые глаза зорко смотрели в нашу сторону. — Это не храм! — возмущенно стукнула она кончиком длинного зеленого зонта по земле и заворчала: — Молодежь совсем необразованная пошла. У нас рассадник сектантов под носом, а они его храмом величают. Сборище сатанистов поддерживают! Дьявольщину разводят! Небось и на собрания их ходите? — наехала на нас хрупкая бабуля, уперев одну руку в бок.
Сатанисты? Дьявольщина? Собрания? Любопытно…
Кажется, боевая старушка сможет поведать нам новые подробности о храме. Надеюсь, она не сумасшедшая.
Мы с Айзелом понимающе переглянулись и одновременно подскочили к бабуле, встав по бокам от нее. Она окинула нас настороженным взглядом и обеими руками прижала к себе зонтик. Неужели собирается защищаться?..
— Что вы, милейшая! — с широченной улыбкой воскликнул Лендер, удивляя меня. — Вы неправильно поняли. Мы как раз считаем, что эти сектанты очень подозрительные, но… э-э-э… как бы сказать… — словарный запас его внезапно закончился.
— Да, мы считаем их подозрительными, — пришла на помощь я, — но у кого не спросим — все положительно отзываются об Аэлии и ее воспитанниках.
Старушка опустила зонт, оперлась на него и надменно задрала нос.
— Еще бы! — с грубой и ядовитой насмешкой гаркнула она. — Эта змея всем мозги задурила и радуется! Я одна ее насквозь вижу, — доверительно заявила нам бабуля. — Прогнила она изнутри! Не осталось в ней ничего человеческого уже давно! И выращивает она себе подобных, последователей своих. Я столько раз в администрацию ходила, пыталась до них донести, что нельзя ей детей доверять, отбирать надо у нее малышей, чтоб она не поганила подрастающее поколение. Они не слушают меня! У виска вертят и посылают. Никакого уважения! — возмущалась старушка.
