– Моя радистка Инга?! Вы хотите сказать, что?..
– Мы ведь договаривались, что слушаете, не перебивая, – с вежливой жесткостью напомнил ей Герман. – Да, Инга дублировала. При этом поставляла нам всю возможную информацию о вашей персоне. Что вас так удивляет? Правда, более достоверная развединформация порой уходила в Москву, а слегка искаженная – в Лондон, но в этих вопросах мы старались не переусердствовать. В наших общих интересах было сохранить в глазах английской разведки, и, в частности, в глазах генерала О’Коннела, ваш имидж эдакой новоявленной Маты Хари.
Это «новоявленной» прозвучало оскорбительно, именно поэтому Софи мило улыбнулась.
– То есть вы использовали меня втемную? – процедила она.
– Зато вы чувствовали себя спокойнее. А в Москве, в свою очередь, всегда считали вас своим, до поры до времени законсервированным агентом. Замечу, что три предыдущих радиста – и тот, который работал с вами в Румынии на абвер, и тот, который в той же Румынии работал с вами на «Сикрет интеллидженс сервис», как и лондонский предшественник Инги, в нужный момент перевербовывались военной разведкой России.
Услышав все это, Софи мысленно ужаснулась: чего же она стоит как разведчица, если рядом с ней работали четыре подсадных русских радиста?!
– То есть на каждого из этих радистов вы выходили благодаря неусыпной слежке за мной?
– Ну что вы, слежка была самой минимальной и предельно законсервированной. Причем радисты понятия не имели о том, что в румынской сигуранце вы, Софи, оказались по протекции одного из чекистов, подпольно работавших в Одессе, в группе Молодцова-Бадаева[48].
– Такого быть не может, – едва слышно проговорила Жерницки. – Я знаю, что протекцию мне составили…ну, скажем так, совсем другие люди.
– Что вам мешает назвать их – священника отца Гавриила и капитана Нику. Того самого капитана, который был затем арестован сигуранцой и умер в тюрьме, но вас так и не выдал.
– Даже так: арестован и умер? Этого я не знала.
– Что же касается отца Гавриила, то в его обществе и в его автомобиле вы относительно спокойно добрались до Бухареста, а затем жили у него в доме, будучи при этом уверенной, что он всего лишь является правоверным агентом сигуранцы, но даже не догадываясь, что при этом работает еще и на Кремль.
– Некоторым вольномыслием он, конечно, отличался, – пробормотала Софи, – но чтобы…
Она могла бы многое рассказать о своих отношениях с неутомимым любовником отцом Гавриилом, но ситуация к этому явно не располагала. Да и к чему ее исповедь некстати разоткровенничавшемуся гауптману Герману?
– Кстати, именно через него англичане благополучно вышли на вас. Причем святой отец не постеснялся содрать с англичан солидную сумму за то, что согласился буквально продать вас в английское разведывательное рабство. С нашего, естественно, согласия. Сам же он остался агентом СИС в Румынии.
И тут Софи расхохоталась, заставив самоуверенного Германа насторожиться и слегка понервничать.
– Черт возьми, а ведь все это время я мечтала наладить связь с Москвой!
– И не только мечтали. Однажды, используя радистку Ингу, вы пытались познакомиться с сотрудником словацкого полпредства, который был нашим агентом. Для нас осталось загадкой, каким образом вам удалось вычислить его, но из Берлина красного словака пришлось срочно убирать. К тому времени вами уже дорожили как уникальным приобретением разведки.
Софи беспомощно взглянула на гауптмана.
– Будем считать, что пароль я уже назвал? – с лукавой ухмылкой поинтересовался тот.
– Москву очень интересует «Регенвурмлагерь»?
– Не меньше, нежели Черчилля.
– Почему же на сей раз не «втемную»? С чего вдруг в Москве решили идти ва-банк?
– Круг наших интересов стал существенно отличаться от круга интересов СИС. Желательно было бы подсадить в этот лагерь своего человечка. За сведения о подземных объектах Центр благодарит вас. Теперь важно знать хотя бы ориентировочную схему штреков, с привязкой к ним этих объектов.
– Не так уж и отличаются запросы вашего Центра от запросов Лондона, – покачала головой Софи. – А еще вы попросите подыскать какого-либо добровольца прямо в гарнизоне лагеря.
– Считаете, что это реально?
– Есть кое-какие соображения.
– Раньше мы рассчитывали на вербовку уже известного вам майора Чеславского.
– Вербовка возлагалась на вас?
– Естественно. Обстоятельства складывались так, что хоть к дьяволу на поклон.
– Почему же не завербовали? Слишком много денег запрашивал?
– Дело не только в деньгах, хотя для разведчика они никогда не лишни. Слишком уж он был ненадежен. Ну, настолько скользкий, что гадко было руки о него марать.
– Признайтесь, что теперь вашими устами заговорил германец, независимо от того, кому он служит.
– Время от времени это у меня прорывается, – смиренно признал Шерн.
– И потом, если я не ослышалась, вы сказали: «был»?
– Теперь уже «был». Не далее как вчера погиб в составе группы польских партизан на наземной территории «Регенвурмлагеря».
– Тогда ему очень повезло. От моих рук умирать было бы труднее.
