Я чувствую руку Шона на своем бедре, поворачиваюсь и вижу, что он гладит бедро Эллы, — и меня тянет к ней, это желание инстинктивно. Я ищу ее губы. Мы целуемся. Наши губы — как бутоны, открытые и нежные. С привкусом выпитого джина. Вскоре я признаю, что ревности нет. То, что мы делим с ней Шона, кажется самым естественным на свете.
Шон наблюдает за нами. Раннер забирается в Гнездо.
«Хватит с меня, — говорит она. — Увидимся утром».
Шон ласково заправляет прядь моих волос за ухо, пальцами касается моей шеи. Гладит.
Я через голову стягиваю топ, расстегиваю блузку Эллы и снимаю с нее бюстгальтер. Теперь мы обе голые.
Я смеюсь, наверное, как мне кажется, от смущения. Шон шлепает меня по попе, а Элла прижимает свою ладонь к моей. Моя застенчивость угасает, как песня вдали. Сначала язык Шона принимается путешествовать от моих губ к губам Эллы и обратно, но потом он спускается вниз, к моим соскам. Шон мгновенно возбуждается, задирает свою майку и расстегивает брюки.
Я медленно склоняюсь над пьяной Эллой.
— Трахай меня, — шепчет мой Здравый смысл, глядя на меня затуманенным взглядом.
После всего я принимаю душ. Мой кайф истощился.
Слегка подрагивающими руками я открываю шкафчик, забитый кремами для и после бритья. Я прислушиваюсь, не раздастся ли из-за двери какое-нибудь упоминание моего имени, но там тишина, и я успокаиваюсь.
За корзину с грязным бельем засунут номер «Азиатских красоток», и я ощущаю постсексуальную боль между ног. Стараясь не замечать спазм в животе, я открываю журнал.
Вспышка.
«Эй ты, Сливная труба! А это правда, что ты можешь влагалищем стрелять пинг-понговыми мячиками? — кричит Росс, местный хулиган, балансируя на своем скейте. — Ну правда, а?»
Я игнорирую его и иду дальше. Он едет рядом со мной, к нему присоединяется приятель. На велосипеде.
Вспышка.
«А это правда, что тебя трясет, как вулкан Фуджи, когда ты кончаешь?»
Мальчишки смеются. Один отталкивается от земли, другой жмет на педали.
Вспышка.
У меня не хватает смелости сказать этому маленькому ублюдку, что вулкан Фуджи в Японии, а что я китаянка. Что Фуджи не извергался с тысяча семьсот седьмого года.
«Мы же, на твой взгляд, все одинаковые, да? Китайцы, японцы, тайцы, филиппинцы, корейцы. Всех нас изображают послушными маленькими куколками, которым нравится складывать трусы в идеальных лебедей. Идея Запада в том, что азиатки хороши только для готовки, уборки и перепиха, и вы с фанатизмом пытаетесь навязать нам раболепие — цементное ожерелье, — сталкивая нас еще ниже».
Я останавливаюсь.
Вспышка.
«Спорим, твоя писька гладенькая, как яйцо, — говорит Росс. — Дай нам взглянуть. А мы дадим тебе пятерку».
«Да пошел ты, ублюдок», — говорю я тихим и дрожащим голоском.
«Ой, оно еще и разговаривает».
Вспышка.
Элла дико хохочет.
Тик-так.
Я возвращаюсь. Паранойя наконец-то настигает меня. Наш секс втроем кажется сомнительным и остывшим. Тик-так. Я неотрывно смотрю на «Азиатских красоток», вспоминая прыщавых мальчишек и их жестокость. Как же я боялась, что они повалят меня на землю и увидят мою плоскую грудь, мой лобок, заросший волосами. Этот страх заставил меня побежать прочь и взобраться по пожарной лестнице на соседнее здание. В конечном итоге они сдались, укатили куда-то. Спускаясь, я споткнулась, зацепилась свитером за железяку на третьем этаже. Из-за шока от падения я не почувствовала боли. Я не знала, что у меня оторвано правое ухо и кровь заливает лицо. После двадцати трех наложенных швов я напоминала дикого кролика, у которого лиса погрызла ухо.
«Прикольно выглядит», — сказала тогда Элла.
«Жуть», — сказала я.
Три недели спустя в мой почтовый ящик бросили конверт с собачьим дерьмом. Я знала: это сувенир от тех двух прыщавых уродов. К уголку конверта степлером была приколота пятерка.
Я швыряю журнал Шона на пол, и во мне поднимается подозрение, что я удовлетворяю его своего рода помешательство на всем азиатском. На меня из зеркала смотрит мое отражение, в его зеленых влажных глазах тревога. Я расставляю флаконы в алфавитном порядке, чтобы успокоить нервы, и поднимаю руку, которой всего несколько минут назад ласкала грудь Эллы. Другой рукой в это же время я помогала кончить Шону. Я, наверное, целую вечность смотрю на свою руку. Как теперь быть? Все стало по-другому? Или мне вести себя как будто мы просто хорошие друзья?
Нет. Все так же, как всегда. Та же рука. Я та же.
Мы с Эллой: лучшие подруги.
Шон: новый парень.
Паранойя исчезает, и я, открыв дверь ванной, выхожу к ним.
— Эй, а ты что тут делаешь? — говорю я, войдя в кабинет и занервничав.
— Мне захотелось сделать тебе сюрприз. — Она улыбается, протягивая мне бумажный пакет.
Ее взгляд скользит по моему кабинету.
Я заглядываю в пакет — от теплого запаха бейгла с солониной рот наполняется слюной — смотрю на часы: без четверти восемь.
У меня расширяются глаза.
— От «Фелисе»?
Она кивает:
— Твой любимый. С маринованными огурчиками.
— Какая ты молодец, — говорю я.
Я нежно целую ее в щеку.
«Какая она добрая», — думаю я. Вдруг в голове звучит голос моей матери:
