Я сую руку под простыню из египетского хлопка — трусиков нет.
«Раннер!» — кричу я.
Она улыбается, как кот, наевшийся сметаны.
«Что? — спрашивает она. — Мне же приходится мириться с тобой и этим козлом Шоном».
Я беру телефон. Шесть сорок восемь, среда. Отлично. Я потеряла всего несколько часов. Не дней. Уф! Я не впадаю в панику. Вместо этого я собираю свои мысли и вещи. Маскирую диссоциацию — за долгие годы мы овладели этим мастерством. Сейчас мне просто нужно понять, как уйти и не выглядеть невежливой.
Рядом с кроватью я вижу графин с водой. На нем надет перевернутый вверх дном стакан. Точно такие же графин и стакан и со стороны Робин. Должно быть, связи на одну ночь вошли у нее в привычку, думаю я.
«Наверное, — говорит Онир, — но они с Раннер оторвались по полной. Они отлично провели время».
Долли хихикает в ладошку.
«Они целовались!» — смущенно говорит она.
Я оглядываюсь. На тумбочках одинаковые настольные лампы, и они все еще горят. Раннее утро окрашивается в фиолетовые цвета. В мозгу всплывает смутное воспоминание о наших поцелуях с привкусом мартини, о наших глазах, блестящих и широко распахнутых. О наших телах на кожаном диване перед тем, как мы с ней рухнули в кровать.
Я прохожу по коридору в ванную. Найти ее несложно, все двери из черного ореха открыты, и за ними видны просторные комнаты с низкой мебелью и хромированными светильниками.
«Классно», — улыбается Раннер.
«Забирайся внутрь, — требую я. — Ты и так устроила нам кучу проблем».
«Проблем? — повторяет она. — Советую тебе когда-нибудь попробовать. Это лучше, чем спать с теми подонками, что спишь ты».
Я молчу.
«Может, она и права», — думаю я, снова вспоминая, как мы танцевали, обнявшись.
Я поворачиваю кран и решаю, стоит ли брать фиолетовую зубную щетку, что торчит из прозрачного стакана, а потом открываю шкафчик за зеркалом над раковиной. Там есть новая. Отлично. Я ногтем поддеваю тоненькую картонку, глядя на аккуратно, в линию упорядоченного невроза, расставленные предметы. Я улыбаюсь самой себе.
«Должно быть, она старше», — говорю я, указывая на антивозрастной крем и различные средства с проколлагеном.
«Если точно, то ей пятьдесят три», — радостно объявляет Раннер.
«Немного старовата, тебе не кажется? — хмыкает Онир. — Она старше Анны».
Я чищу зубы, игнорируя их треп и читая список ежедневных аффирмаций, прилепленный к зеркалу.
«У тебя очень красивое тело».
«Мы можем сбежать из тех мест, где мы родились и выросли».
«Мы абсолютно нормальны, если учесть то безумие, что мы чувствовали и совершили».
«Мы могли бы исчезнуть — ненадолго».
«Мы можем чувствовать себя бесстрашными в обычной жизни».
«Возможно, у нас есть один хороший друг».
«Хотя бы сегодня мы будем радушны».
«Всегда есть тот, кто страдает так же, как ты».
«Мы можем обновить самих себя — чуть-чуть».
«Естественно, мы не знали».
Я возвращаюсь в спальню. Робин там уже нет. Я не знаю, то ли лечь в постель, то ли отправиться искать ее в лабиринте прославленного белого шика. Я смотрю по сторонам и вижу на туалетном столике с зеркалом стопку тоненьких книг со стихотворениями, хорошо зачитанных, явно любимых; копию Баскии[20] с десятком пылающих пионов в античной вазе. В изящном шкафу висит длинное винтажное кимоно с ручной росписью в виде глицинии и журавлей по вороту. Звук шагов вмешивается в мое любопытство.
В дверях появляется Робин, на ней кремовый кашемировый халат, и она принимается теребить концы пояса, когда наши взгляды встречаются.
— Кофе? — спрашивает она, идя ко мне.
«Будь с ней любезна, — медленно говорит Раннер ледяным тоном. — Не уходи от нее слишком быстро, познакомься с ней поближе».
— Спасибо, — говорю я. — Я пью черный.
— Сахар?
— Да, пожалуйста.
Робин подходит ко мне и целует в губы.
— Но сначала… — Она улыбается, обхватывая меня за талию.
Мы движемся к кровати, и где-то внутри я чувствую, как нарастает либидо Раннер, как у нее в животе порхают бабочки.
«Ладно, получай, — говорю я, — ведь она тебе нравится».
Раннер улыбается из Гнезда, с бешено бьющимся о ребра сердцем она высовывает согнутую ногу, будто это драгоценный дар. Я понимаю намек: я могу сделать точно так же, чтобы Робин дотронулась до ноги.
«Разбуди меня, когда все закончится, — зевает Онир. — Меня все это не привлекает — уж больно она стара».
Я молчу, вспоминая:
«Мы можем обновить самих себя — чуть-чуть».
Робин подает мне чашку кофе. Запах знакомый, сладкий и интенсивный. Она кладет руку мне на живот и постепенно сдвигает ее к бедру. Я придвигаюсь поближе. Ее прикосновения гармоничные и волнующие, она наблюдает, как я медленно пью кофе.
— У тебя есть подруга? — спрашивает Робин.
