Девочка со стиральным порошком проходит мимо, и я понимаю, что она та самая Ненавистница «бананов».
Как и синтетическая рубашка на пузе Рея, Дрессировочный дом едва не лопается: наверху бухает техно — бум, бум, бум; на кухне хихикают девчонки, сравнивая свой маникюр; Ненавистница скармливает стиральной машине банные полотенца и постельное белье; две девочки в похожих шлепанцах шепчутся и смеются над порножурналом «Грудастые».
На верхней площадке лестницы я замечаю Пой-Пой, она раздевает и одевает маленькую плачущую куклу. На ногах девочки — пушистые тапочки, которые велики ей размера на четыре. Я машу ей, но она не машет мне в ответ, все ее внимание сосредоточено на кукле. Глядя на то, как Пой-Пой разговаривает с куклой, я вспоминаю собственные детские разговоры — моей аудиторией были плюшевые мишки и тряпичные куклы, рассаженные на кровати. Они всегда отвечали мне и, естественно, соглашались со мной. Мой отец — зло. «Это верно». Анна слаба. «Это верно». Вот если бы мама была жива. «Нам тоже этого хочется». Будем есть пончики? «Давай!»
Сейчас Пой-Пой превращается в парикмахера. Она командует так же, как командовала бы какая-нибудь мама.
— Сиди спокойно, вот так. Не глупи! Ш-ш-ш. Ānjìng! Да, тихо. Делай, как я сказала, ясно? Ты уже большая девочка.
Она пальцами изображает ножницы. Чик. Чик.
— Ну вот, — говорит она, расчесывая похожие на проволоку светлые волосы куклы. — Wánshàn!
Мне хочется сказать ей: «Не старайся быть wánshàn. Совершенство — это миф. И сокровище, между прочим, вырастает из унции несовершенного дыхания».
Мы с Эллой протискиваемся мимо недавно привезенных коробок, составленных у нижней ступеньки лестницы — штабель опасно кренится, и это заставляет подрагивать мое обессивно-компульсивное расстройство, — и направляемся к Навиду. Он сидит на шоколадном кожаном диване, его взгляд прикован к игровому шоу, на коленях стоит миска с солеными сушеными сливами. Сейчас бледные бархатные шторы сдвинуты. Комната заставлена коробками с косметикой, одеждой, различными фенами и тепловыми пушками, везде лежат стопки журналов.
Навид смотрит на нас, жуя сливу, машет рукой и снова поворачивается к выстроившимся в линию возбужденным участникам — их пальцы лежат на кнопках, взгляды прикованы к вращающемуся колесу.
Элла делает шаг вперед.
— Шон сказал передать тебе вот это, — говорит она. — Это выручка за неделю.
— Хорошая девочка, — говорит Навид, протягивая пустую ладонь и не отводя взгляд от экрана.
Элла, как пирожное, кладет на его руку конверт из плотной бумаги.
Он пересчитывает деньги и выдает ей хрустящую пятидесятку. Элла складывает купюру и убирает в сумочку. Меня тошнит от того, с какой готовностью и легкостью она взяла деньги. Элла перехватывает мой неодобрительный взгляд и отворачивается. Скрежет молнии на ее сумке заставляет Навида снова повернуться к нам. Он улыбается, словно знает, как сильно она жаждет его денег. Затем он переключает свое внимание на меня. Я делаю вид, будто не замечаю этого и принимаюсь рыться в своей сумке. Подняв голову, я обнаруживаю, что он все еще смотрит на меня, на мои запястья — я решаю, что он ищет следы преступления с рогипнолом. Я поглаживаю запястья — мне хочется, чтобы он задал вопросы. Знает ли он, что случилось со мной в гардеробной? Обсуждал ли он это с Типом в сером костюме? Веселились ли они по этому поводу?
Его взгляд вызывает у меня такую злость, что я вынуждена отвернуться.
— Где Кесси? — спрашивает Элла.
Он бросает в рот еще одну сливу и указывает на потолок:
— Наверху.
Когда мы собираемся уходить, он встает и хватает меня за руку.
— Что случилось на днях? — спрашивает он, подтягивая меня к себе. — Он нанес тебе увечья?
Я не отвечаю.
Он вскидывает голову так, будто ему в шею попали пули.
— Я не потерплю, чтобы моим девочкам причиняли вред.
— Я не ваша девочка, — говорю я, излишне поспешно, наверное.
Он выпускает мою руку, гладит меня по горящей щеке.
— Ведь ты здесь, не так ли? — говорит он, обнимая меня за талию. — А это значит, что ты моя девочка.
Элла трижды пожимает мне руку.
«Подыгрывай», — шепчет Раннер.
Пауза.
Я обуздываю то, что творится у меня внутри, и киваю. Ухитряюсь улыбнуться.
— Вот и хорошо, — говорит он, опять садясь, — а теперь помоги Кесси.
Луноликая девочка с прямой челкой проходит мимо нас, одной рукой придерживая края шали. В другой руке у нее косяк.
Оборачиваясь, я вижу, что она сворачивается возле Навида как собачка. И шаль уже не скрывает ее молодое, гибкое тело и совершенные плечи. Она смотрит на него снизу вверх, у нее божественной красоты щеки и вращающиеся глаза.
— Тебе что-нибудь нужно? — спрашивает она у него.
— Может быть, — говорит он, поглаживая ее по спине, словно читая по книге Брайля.
Его лапы медленно движутся по ее телу. И в конечном итоге обхватывают ее молодые, wánshàn груди.
