Слишком устав от принятого препарата, чтобы спорить, я выхожу на Свет и пролистываю на своем телефоне фотографии, собранные в альбом под названием «Дрессировочный дом», и выгружаю их в свое Облако. Я представляю, как какая-то хищная птица охраняет доказательства, собранные мною и Эллой, и все то, что мы соберем сегодня вечером, когда Элла привезет нас туда.
Я смотрю на фотографии: адрес Тао, одна из спален в Дрессировочном доме. Я знаю, что они полезны, но понимаю, что нам нужно больше. Например, доказательства продажи, отнятые паспорта и фактическая структура. Будет этого достаточно для заведения дела?
«Нам нужно больше этого, — говорит Раннер. — Нам нужны неопровержимые доказательства, что девочки несовершеннолетние».
Тик-так.
Элла, мучаясь от скуки, падает на кровать. Я замечаю, что на сосновом комоде теперь стоит венецианский трельяж, что у кровати новое изголовье из бархата устричного цвета — это точно такая же ткань, как на обивке барных стульев в «Электре». На стенах Киносъемочной постеры с закатами, котятами и нежными обнаженными телами. Зеркало от пола до потолка закреплено на стене и предназначено для того, чтобы по всем углам отражать все вынужденные действия девочек. Кровать застлана броской атласной простыней цвета слоновой кости, поверх простыни разбросаны плюшевые игрушки и подушки, подчеркивающие девичью невинность. «Милый Санта» написано на одной наклонными веселыми буквами.
Ненавистница бананов отшвыривает Тинкер-Белл подушкой, закидывает голову и хохочет.
Шипение.
— Прекрати! — кричит Пой-Пой. — Tā mā de biâo zi!
Шипение.
Ненавистница бананов медленно приближается к Пой-Пой и хватает ее за «хвост».
— Еще раз обзовешь меня сукой, — предупреждает она, дергая волосы, — и я отрежу тебе этот чертов «хвост».
Она жестом показывает, как будет резать, и Пой-Пой начинает плакать. Я встаю между ними.
— Эй, хватит, — говорю я, и мое тело служит барьером, — пошли есть. Кесси приготовила еду, niúròu miàn.
Ненавистница бананов тычет ладонью мне в лицо и уходит, а Пой-Пой пытается выудить из-под кровати Тинкер-Белл.
Мы обе опускаемся на четвереньки и заглядываем под кровать. Зеленые глаза Тинкер-Белл поблескивают в дальнем углу, как глаза одинокого призрака из прошлой жизни.
— Оставь ее здесь, — говорю я, — она сама выйдет, когда успокоится.
Стоящая позади Пой-Пой Элла что-то произносит одними губами, но я не понимаю. Она указывает на сосновый комод, один ящик которого никто не удосужился задвинуть.
«Подожди», — тоже одними губами говорю я.
— Скажи, Пой-Пой, ты давно здесь живешь? — спрашиваю я, изображая из себя тупицу.
— С лета, — отвечает она, на четвереньках отползая от кровати, — когда за мной приехал Шон.
— Шон? — повторяю я, и мой голос ломается.
— Тот добрый дядя, что работает в ночном клубе. Друг Эми. — Она хихикает.
Мы с Эллой переглядываемся. По моему телу, снизу доверху, как лесной пожар, проносится гневная ревность и напоминает мне о нашей последней ночи вместе — то было шесть недель назад. Шон был в шелковой маске для глаз — он хотел, чтобы отдохнули его хитрые глаза, — и настаивал, чтобы мы спали «валетом»: он инь, я ян. Всю ночь у меня перед лицом маячили его ступни — он не мог заснуть, так как было жарко и тесно. Другими словами, еще один мужчина-ребенок, опасающийся близости. Я боялась, что он ударит меня в лицо, поэтому повернулась к нему спиной, чувствуя себя брошенной после нашего секса, быстрого и без оргазма. Не передать, какой одинокой и пустой я себя чувствовала. И спать совсем не хотелось.
«Я сыта по горло этим куском дерьма», — мысленно произнесла я…
«Хвала Господу!» — улыбнулась Раннер.
«Сегодня я сильная».
«Сегодня я приложу все силы к тому, чтобы стать тем самым человеком, которым мне надо было стать, когда я была подростком».
Полная решимости и жажды действия, я беру Пой-Пой за руку.
— Твои мама и папа, наверное, скучают по тебе, — говорю я.
Пой-Пой опускает голову и мотает ею.
— Они умерли, — говорит она. — Они заболели. Но у меня есть старые мама и папа — мои бабушка и дедушка.
Из-под кровати, поднимая атласный театральный занавес, неожиданно появляется Тинкер-Белл, наша четырехлапая актриса, смиренно ожидающая вызова на бис.
— Тинкер-Белл! — восклицает Пой-Пой, вскакивая и хватая ее на руки.
Мурррмурррмуррр…
Я провожу рукой по «хвосту» девочки — материнская ласка, которая доставляет мне гораздо больше удовольствия, чем ей.
— А они навещают тебя, твои бабушка и дедушка? — спрашиваю я.
Пой-Пой пожимает плечами.
— Они живут в Гонконге, и они старые, — говорит она, поправляя ошейник на Тинкер-Белл. — Поэтому дядя Тао сказал, что сам позаботится обо мне. С помощью тети Кесси. Мне очень повезло, что я здесь.
Я грустно улыбаюсь, глядя на Эллу. Я так и не убрала руку с волос Пой-Пой.
— Предлагаю идти есть, — говорю я.
Она кивает:
— Мне нужно пи-пи.
— Я подожду тебя, — говорю я.
Шлеп-шлеп.
Элла подтаскивает меня к себе и указывает на ящик.
— Смотри.
В ящике пять паспортов. Я открываю один. На меня смотрит девочка с короткими черными волосами.
