Нин взяла Эстер за руку; Эстер, почувствовав прикосновение, взглянула на нее. Лицо Нин под личиной Тины Тернер было печальным. Эстер трясло, но она постаралась справиться с волнением и следом за Нин вышла из комнаты. Вот и коридор с семейными фотографиями на стенах.
Обе вышли из Ракушки. Они направлялись на последнюю вечеринку Ауры.
Навес неярко светился на фоне вечернего неба. На низких ветвях эвкалиптов мерцали неоновые химические фонарики — розовые, зеленые, оранжевые, желтые. Между ними радужными спиралями завивались пластиковые пружинки. По траве тянулся серпантин, кое-где прилипший к росе. Там и сям были привязаны огромные надувные символы семидесятых: стереомагнитола, роликовые коньки, три синтезатора. Надувные шары подергивались на легком ветру, который приносил аромат ночных лилий Фрейи. Когда-то Эстер любила этот запах. Сейчас он казался ей приторным, липкой пленкой оседал в горле.
Эстер шла за Нин, волоча ноги. Она потеряла мать из виду, да и отца не могла отыскать. Музыка стала тише, теперь слышались только ударные. Эстер шла, не поднимая головы; она снова ощутила прилив благодарности к Нин: козырек и взбитые волосы закрывали лицо, избавляя ее от необходимости встречаться взглядом с гостями. Избавляя ее от необходимости быть младшей сестрой. Дочерью, которая продолжает жить.
Эстер с Нин приближались к тенту; на них накатила волна всеобщей энергии. У Эстер взмокли ладони, и она сжала руку Нин. Та ответила пожатием. Они шли плечом к плечу.
С потолка тента над столом, на котором были флуоресцентно-пурпурный пунш, составленные в пирамиду большие тарелки с «волшебным хлебом» и прочие блюда шведского стола в духе восьмидесятых — его сотворила Куини, — свисал светильник из черных магнитофонных кассет. Эстер отвернулась. У одной стены возвышалась маленькая сцена с подобием диджейской кабинки, в которой пока никого не было. На подставках по обе стороны сцены мерцали экраны двух смартфонов, подсоединенных к динамикам. Дым-машина, скрытая за динамиками, время от времени испускала клубы пара с фруктовым ароматом; над ней переливались диско-шары.
С мольберта Эстер продолжала улыбаться большая, как постер, фотография Ауры. Эстер не могла отвести глаз от лица сестры, четыре года назад застывшего на снимке. Снимок — и то, что было сразу после: Аура обнимает Эстер на прощание; в глазах светится надежда. «Я найду тебе Агнете, Старри». Обещание навестить скульптуру, дань датской народной сказке, которую они столько раз слышали в детстве. Аура ушла в зал вылета, чтобы отправиться дальше, в Копенгаген. В следующий раз Эстер увидела сестру почти три года спустя, когда та, никого не предупредив, вернулась. Надежда в ее глазах погасла.
Эстер оглядела людей, собравшихся под навесом, и подняла глаза к вечернему небу. Хотелось найти созвездие, удержаться за него. Далекие звезды казались тусклыми из-за сиявшей под ними вечеринки.
Музыка оборвалась.
Фрейя, вся в блестках, как любимая ею Стиви Никс[12], поднялась на сцену, высвободившись из объятий женщин, среди которых была и Куини; татуировки этим женщинам когда-то сделала она сама. Через секунду к ней присоединился Док Браун[13] в защитном комбинезоне.
Эстер увидела отца, и на глаза у нее навернулись слезы. А какой костюм он выбрал! На Эстер нахлынули волны горя и любви. Фрейя откашлялась. Эстер укрепилась духом.
— Друзья, — сильным, чистым голосом произнесла Фрейя. — Вот и настал этот вечер. — По толпе прошел тихий гул: людям хотелось поддержать Фрейю. — Прошел год с тех пор, как нашу дочь, нашего первенца, Аурору Сэль Уайлдинг, видели в последний раз. Видели входящей в море. — Фрейя проглотила комок в горле. — Каждый из нас помнит, где был в тот день. Нас много раз спрашивали об этом. — Фрейя кивнула на Ларри Томпсона — стоявшего в толпе сержанта местной полиции, который расследовал дело об исчезновении Ауры. Именно Томпсон сказал им, что одежду и обувь Ауры нашли на песке у моря. И именно он потом принес известие о том, что поисковую группу отзывают; дело передали коронеру, который и стал руководить расследованием. Никто ничего не знал, сплошные вопросы без ответов. Они горевали и злились, и их горе и гнев пришлось выдержать именно Томпсону.
Сержант взглянул Фрейе в глаза и кивнул. Скорбное выражение его лица резко контрастировало с прической и черной курткой из «Рыцаря дорог»[14].
Фрейя какое-то время смотрела на него, после чего оглядела всех, кто стоял перед ней. Эстер затаила дыхание, ожидая, что мать заметит ее. Но глаза Фрейи, заблестевшие от воспоминаний, смотрели мимо.
— Когда Аура была совсем маленькой и я учила ее выговаривать ее имя, она решила, что Аурора — это слишком трудно. И в конце концов сообщила нам, что ее зовут Аура. Словно мы почти угадали, а она просто нам помогла.
Эстер услышала глубокое дыхание Нин, стоявшей рядом. Фрейя помолчала, взглянула на Джека, на его полное боли лицо. Глаза за очками Дока Брауна казались неестественно большими.
