Восьмидесятый градус полностью

Про истории от врача можно писать отдельно. Пока я стою в солярии, он старается нарушить тишину (которая мне не кажется неловкой), а я поддакиваю. Недавно рассказывал про то, что читает дневники Камю – как же хорошо написаны! У него самого речь достаточно литературная, видно, что много читает. Сегодня была история про то, как с утра приходил на чай старичок-радист, рассказывал что-то своё, в то время как врач просто ждал конца разговора, чтобы получить письмо, как это обычно бывает (команде их приносит радист в распечатанном виде, мы же ходим с флешками к начальнику – сразу видно, учёные). Но вот досада – никакого письма не было… Потом началась тирада (впрочем, интеллигентная) про нашу плохую связь – это актуально, не поспоришь. Я рассказала, что среди нас, учёных, не так уж и много людей пишут письма сейчас – это правда, и меня это удивляет. Как-то коротко обсуждали – оказывается, многим неловко ходить в кабинет к начальнику и просить отправить письмо с его ноутбука… Ещё врач часто задаёт вопросы как будто просто так, но я догадываюсь, что они связаны с жалобами других гостей-пациентов. Интересно, что он, наверное, знает обо всём, что происходит у нас, не бывая ни на палубе, где ведутся работы, ни на льдине, ни в лабораториях.

Писала, что смотрю «Аватар. Легенда об Аанге» – раньше казалось детским, но со временем вижу, что вполне актуально. Дошла до серий про огромный город за высокой стеной, где запрещено упоминать войну и людей гипнотизируют, чтобы они ощущали себя в безопасности там.

Дни идут какие-то странные – живу в ожидании работы, не спеша камералю, не напрягаюсь, но и полностью расслабиться не могу. По-прежнему напрягает отсутствие нормального общения с людьми, и если днём я занята чем-то и не думаю об этом, то ночью становится плохо, кажется, что нужно срочно что-то делать. Вообще не покидает тревога, но что делать, непонятно.

Сегодня на станции двое моих коллег спорили друг с другом, даже кричали, в какой-то момент кто-то сказал: «Ты вообще не слышишь меня, я говорю слова, а ты их игнорируешь!» – другой продублировал это. Вау, я рада. Наконец-то они поняли, каково людям разговаривать с ними. И если с более взрослым уже вряд ли что-то можно сделать, то с молодым, кажется, уже что-то происходит. Он нормально разговаривает со мной, извиняется, распознаёт, наконец, токсичность в своей речи. Если я помогу (ценой своих нервов) хоть одному человеку стать менее токсичным в общении, то можно будет сказать, что экспедиция точно прошла не зря.

Вечером. Сегодня весь день делали станцию, но вообще было весело. Как-то спонтанно мы со злым страшным коллегой (который помоложе) устроили bonding[6] день, несмотря на то что он был с похмелья (а я не выношу, когда люди в таком состоянии). Болтали, шутили, поддерживали друг друга, ходили гладить Тайфуна (у нас тут есть специальный пёс для охраны людей, работающих на льду, от белых медведей), который забрался на борт по трапу, – это было очень мило. Сумасшествие, а ведь ещё недавно я правда боялась этого человека. Наверное, дело в том, что я стала его жалеть – он ведь в самом деле живёт всю жизнь в этом состоянии невидения людей – как? Но и сейчас не могу доверять до конца. В любом случае договариваться стало легче. После общего собрания (закончившегося словами: «С праздником!» – пришлось спрашивать у старшего коллеги с каким, и он, как всегда стыдяще, ответил, что это про Октябрьскую революцию) нас, геологов, попросили остаться – ругали, если коротко. Мы плохо организованны и увлечены только наукой, а всякие прочие работы (связанные с чисткой палубы, например… Я как-нибудь напишу об особенностях работы на открытой палубе при –20 ℃) выполняем плохо, всем приходится нам помогать… Это правда так, но интересно, что наши внутренние проблемы всплыли именно сейчас, когда всё внутри стало налаживаться, и именно так – в форме выговора сверху вниз от начальника и зама, того, чего мои коллеги так боялись. А ведь если бы я рассказала начальникам про наши проблемы в общении ранее, то всего этого бы не было – наверное, мы смогли бы лучше организовать рабочий процесс. Очень интересно, как теперь будут вести себя мои коллеги, когда наконец случилось страшное – поругал начальник… После этого разговор перешёл на тему появления на работе в нетрезвом виде, при этом обращались исключительно к молодому коллеге. Тут начальники были абсолютно правы – это и противно, и опасно, но опять хотелось сказать: подождите, у нас почти получилось, мы не такие уж и плохие, в конце концов! Чувствовала себя как в фильме. Появилось ощущение, что остальные нас не любят. Вполне вероятно, мы – удивительное сборище самых инфантильных людей на борту в одной группе.

Перечитываю – даже начало трясти, потому что вернулась в те ужасные времена. Как хорошо, что сейчас всё лучше!

Посмотрела видео – удивительно, что оно дошло! Но написала Полине, что больше видео присылать не надо, сейчас строго, грозятся всё опять поотключать, если превысим лимит трафика.