По инициативе главного ледовика устроили конкурс на полярную тему среди нескольких школ: там и рисунки, и сочинения, и стихи… Работы уже приходят к нам, и можно все посмотреть. Прекрасная идея – чего стоят одни только рисунки самых младших участников! Сочинения появились только сегодня, читала с утра. На самом деле большая часть состоит из скопированной из интернета информации, читать совсем не интересно. Постоянно упоминается какая-то дизельная печка, без которой мы, полярники, жить не можем – неужели это интересует детей? Понравилось ровно одно сочинение – как будто автору брат-полярник прислал письмо со станции в Арктике.
Вчера ночью долго не могла уснуть, всё думала про медведя, а ещё про человека – с ним мы удачно встретились в мессенджере. Хотела, чтобы мне приснилось, как я обнимаю медведя: он добрый, единственная его функция – обниматься. Приснилось много всего, не смогла ухватиыть, но такого точно не было.
Недавно в спортзале повесили телевизор так, что его можно смотреть, гуляя по дорожке. Я воспользовалась нововведением и уже посмотрела пару серий «Короны» – в принципе, неплохо, не замечаю, как проходит время. Есть, правда, минус – я не могу думать. А думание на дорожке – важная часть моих дней здесь. Так что, видимо, придётся чередовать. Взяла по совету геофизика музыки у химика-соседа по столу – ничего соблазнительного, но хотя бы новое для меня. Вчера была и радиопередача с ним – рассказывал про бас. Интересно, конечно, но я с трудом нахожу себе занятия на время слушания. Попила каркаде с конфетами, выданными в честь выходного, выдавила старый маленький прыщик (над глазом! Трагедией не закончилось, на удивление), поковыряла вросшие волосы на ногах, помыла зеркало. Может, стоит пропускать эфиры, чтоб потом слушать их в записи на дорожке, так же удобнее?
Вечером закончила читать статью в «Википедии» про Нансена. Он всю жизнь изменял жене (ей это не нравилось, у них не были открытые отношения), после её смерти имел романы с несколькими женщинами одновременно – и это безобидно называется «дамский угодник». Со своей командой во время экспедиций был очень строг, как и с детьми. Отмечено, что из своей главной экспедиции вернулся другим человеком, более нервным. В то же время он помогал человечеству как таковому: боролся с голодом в России, перевозил пленных, вывозил армян из Турции. В отличие от Амундсена, думал не только о себе. Но вообще, невольно думаю, что семейное положение как у А. (никакое) выгоднее для полярника в те времена: у Н. были конфликты с женой, которая не отпускала в поля, а в экспедициях он плохо переносил расставание. Упомянуто, что Н. – практически живой персонаж пьес Ибсена, и он сам это осознавал. Уже попросила прислать пьесы «Бранд» и «Пер Гюнт», вот и повод ознакомиться. Следующий на очереди Скотт. Не понимаю, что у меня за исследование такое, я пытаюсь найти «нормального» человека среди них?
Опять коллега не хочет работать. Чувствую бессилие, вообще весь день трясёт, потому что приходится взаимодействовать с ними (вчера была станция). Что за ужас, почему опять это началось? После собрания пыталась убедить работать – нас, как обычно, подслушивал гидролог, было даже как-то стыдно перед ним. Представила, как в других командах решаются проблемы, – зачем? Просто помечтать о нормальности, видимо. Никогда не привыкну к этому абсурду, весь день опять невольно возвращаюсь к вопросу подбора людей и отсутствия какого-либо контроля над этим.
После того как ротация стала ещё более призрачной, не могу себе представлять нашу встречу с человеком. Раньше я могла хоть примерно воображать условия, теперь же – сплошной туман, многие варианты равновероятны, и никакой встречи в голове не происходит. Грустно.
Опять читаю про успехи человека на работе, а главное, лояльность к институту, где ему уже прямым текстом сказали, что их отдел становится более прикладным, и думаю, что он никогда его не покинет. Страдаю. Он и сам говорил когда-то, что будет сидеть там до конца. А сегодня мне так нужна поддержка! Что за жизнь – ничего конкретного, для таких, как я, всё ад.
Да, как и ожидала, ночь прошла ужасно, поспала я мало, что воспринимается как катастрофа. Вспомнила про намёк человека – он готов переехать, но почему-то меня это не утешило. Всё думала про то, как ненавижу коллег. Утром у коллеги-соседа работала рация, а её хорошо слышно сквозь стену – я представляла, как пойду просить убавить громкость, говорить, что не могу спать из-за неё, а он, как обычно, просто отмахнётся от меня или пошлёт. Так и не пошла никуда.
