Дядюшка Крунч ощутил, как скрипят суставы его захватов, в которых был сжат лишь воздух. Будь здесь Восточный Хуракан, он не позволил бы этому выродку и пикнуть. Живо бы укоротил пару пальцев, заставив выкладывать то, что его интересует, а не трепыхаться, как угорь. Но Ринриетта… Она не просто слушала главаря «Восьмого Неба», она пыталась понять сказанное. Чертовы университеты оставляют на людях свой отпечаток, схожий с офицерской выправкой военных небоходов, мрачно подумал он, страдая от бездействия.
- Несмотря на всю потенциальную мощь магии, цивилизации нипочем не сделать следующего шага, пока ее судьбу решают ленивые, осоловевшие от собственной власти, островные царьки, - мистер Роузберри вздохнул, уронив со своей сложной прически облачко пудры, - Нынешний прогресс стал возможен только потому, что ни один из коронованных болванов не представляет его истинную мощь. Для них это всего лишь возможность быстрее двигать свои громоздкие дредноуты и посылать депеши. Но будьте уверены, как только они поймут, что магия лишит их единственного источника власти - власти над расстояниями - магию возьмут тисками за горло. Если мы хотим, чтоб мир получил свободу и вздохнул полной грудью, Уния должна быть уничтожена.
- Вы анархист? – с неуместным любопытством спросил вдруг Габерон.
Мистер Роузберри кокетливо хихикнул.
- Я пламенная сторонница прогресса.
- И путь прогресса ведет через разрушение Унии?
- Увы, мой милый, увы. Уния – самый прочный узел в сети, опутывающей мир, такие не развязываются сами по себе. А значит, его необходимо подрубить в определенных местах. Остальные развяжутся сами собой.
- Остальные? – с нехорошим чувством спросил Дядюшка Крунч.
- Ну, с ними будет куда проще – мистер Роузберри рассмеялся, прижав ко рту платок, - Нихонкоку, Латиния, Рутэния, Чжунхуа, Бурундезия, Иберия… Всего лишь рыбешки-прилипалы, слишком слабые сами по себе, чтоб определять воздушное течение. Лишившись патроната Унии, они едва ли смогут представлять собой серьезное препятствие, не так ли?
* * *
Им потребовалось много времени, чтоб осознать сказанное. Внутренний метроном Дядюшки Крунча успел отсчитать по меньшей мере десять секунд, прежде чем Габерон, первый оправившийся из Паточной Банды, смог произнести:
- Вы надеетесь уничтожить… государства?
Мистер Роузберри улыбнулся. Но в этот раз это не была мягкая улыбка дамы. В ней, несмотря на толстый слой губной помады, ощущалось что-то твердое, острое, неприятно холодящее.
- Именно так, мой милый. Государство – рудимент, отмерший продукт, балласт, который мы слепо тащим за собой сквозь эпохи. А ведь это нелепо, как нелепо было бы щеголять рыбьим хвостом! Когда-то, когда человек был беспомощен перед стихией и слаб, государство было его защитником и покровителем. Но малек, проклюнувшийся из икринки, выскальзывает из ее плотной оболочки. Останься он в ней, поддавшись чувству ложной безопасности, он просто погибнет, так и не превратившись в рыбу. Век государств, этих древних чудовищ, окончен. Они - атавизм, тянущий нас назад и закрепляющий диктат Розы. Вспомните, сколько хлопот и проблем породили их разноцветные тряпки! Бесконечная вражда и утомительное союзничество, нелепые пакты и унизительные репарации, назойливые дипломаты и самовлюбленные правители… Сколько тысяч жизней осели пеплом в угоду государственным интересам! Сколько сотен остров навеки кануло в Марево! И ради чего?
- Черт вас подери… - начал было Габерон, но не смог закончить, потому что мистер Роузберри легко перебил его.
- Вам пытаются навязать гордость ради куска висящего в воздухе камня, нарочно для того, чтобы, ослепленные этой никчемной гордостью, вы не видели ничего другого. Неужели глоток воды на Эмдене слаще, чем на Жан-Баре? Неужели у жителей Ринауна больше рук или ног, чем у жителей Фузо? Может, золото Кирсаджа сверкает ярче, чем золото Онеги? Нет. Новый мир, который рождается прямо сейчас, не будет скручен этими ржавыми оковами!
Он говорил проникновенно, страстно, так, что в какой-то миг напудренное лицо Леди Икс стало тем, чем оно было на самом деле – маскировкой, сквозь которую проглядывало его истинное лицо - мужчины лет сорока, жестких и острых черт, не скрытых слоем пудры и грима. Темно-карие глаза искрились под выщипанными в ниточку бровями, и искрились отнюдь не смехом. На их дне угадывалось что-то тяжелое, хищное, жуткое. Что-то такое, из-за чего Дядюшка Крунч ощутил желание загородить Ринриетту бронированной грудью.
Безумец, понял вдруг Дядюшка Крунч. Видно, не обязательно слушать Музыку Марева, чтоб выжить из ума. Все мгновенно сделалось понятным. Но Алая Шельма то ли не замечала этого, то ли не хотела замечать.
- Значит, не будет ни королей, ни губернаторов? – желчно спросила она, глядя на мистера Роузберри через стол, - Тогда кто будет править?
