— Пикша-мыкша! — Корди потерла лоб, — Припомнить бы, что говорил «Малефакс» про рецепт… Какая же я растяпа, надо было сразу все записать. Так, две трети джилла слез моллюска, это я помню. Или треть? Ох, черт… Нет, все-таки две трети. Потом еще апрельская буря. Ага, у меня завалялась целая бочка и, кажется, еще не протухла… Кости угря — унция… Только бы ничего не перепутать… Два потла дыхания лентяя. Спасибо Габерону, у меня запас еще на год… И чешуя форели. «Малефакс» говорил про чешую форели, вот только не помню, какая нужна, желтая или коричневая? Мистер Хнумр, ты не помнишь?
Мистер Хнумр открыл один глаз, сладко зевнул и опять задремал. Будучи по натуре существом осторожным, он предпочитал не лезть в сложные материи вроде ведьминских зелий. Корди от досады хватила поварешкой по котлу.
— Вылетело из головы!.. Желтая или коричневая? Кажется, коричневая. Или желтая?.. Ну почему в этих ведьминских рецептах все так сложно? Нет, кажется, он все-таки говорил про желтую. Точно, желтая! — лицо Корди прояснилось, — Я вспомнила, коум желтой форельей чешуи! Вот теперь начнем…
Мистер Хнумр одобрительно икнул.
— Хотела бы я знать, где мы сейчас, — протянула Корди, облокачиваясь на фок-стеньгу, — Может быть, уже в тысяче миль от «Барракуды» и Ринни. Правда?
— Угу.
— Сейчас мы идем на восток, но за ночь ветер менялся дюжину раз. Может, мы опять возвращаемся к Дюпле?
— Угу.
— Или наоборот, — глаза Корди загорелись, — Вдруг нас занесло далеко-далеко от Унии, к самому Нихонкоку? Тысячи-тысячи крошечных островков, а живут на них коротышки с узкими глазами, который едят рис с соусом из риса и запивают рисовым морсом! Ты ведь хотела побывать в Нихонкоку, Шму?
— Угу.
Шму расположилась неподалеку, на фок-рее[94], при этом она не держала ноги в пертах[95] и не цеплялась руками за топенанты — руки были заняты удочкой. Судя по ее непринужденной позе, жердочка реи, торчащая горизонтально в пятидесяти футах от палубы служила ей не менее удобным седалищем, чем мягкое кожаное кресло посреди кают-компании. Жутковатое место. Если забраться туда, придерживаясь за леер, и глянуть вниз, можно почувствовать, как душа медленно, но неумолимо, как перегруженный корабль, уходит вниз, до самых пяток.
Фок-марс был далеко не высшей точкой мачты, над ним возвышалось еще две стеньги, но даже отсюда огромная палуба «Воблы» выгляделатак, словно ее вырезал перочинным ножиком мальчишка для своего игрушечного кораблика. Леера, штаги и канаты образовывали густейшую паутину, в которой, кажется, запутается даже мелкая юркая плотва. Поначалу глядеть отсюда вниз жутковато, но к этому быстро привыкаешь. Это тебе не бом-брам-стеньги, покачивающиеся в такой вышине, что даже взглянуть страшно…
Но страшнее всего был, пожалуй, звук. Даже когда стоишь на твердой палубе, вкрадчивый скрип рангоута кажется громким и хорошо ощутимым, как в дубовом лесу во время сильного ветра. Но когда поднимаешься на высоту в пятьдесят футов и выше, все меняется. Здесь, в царстве рангоута и такелажа, где человек лишь редкий, впившийся в краспицы, гость, звуки воспринимаются совсем иначе. Мачты, стеньги и реи оглушительно трещат и скрипят, штаги раскачиваются, словно канаты в цирке, по которым вот-вот должен пройти гимнаст…
Корди не собиралась карабкаться по реям. В другой раз она составила бы компанию Шму, но сейчас, когда ее собственные руки трещали, как весла из пересохшего дерева, а ноги безвольно складывались сами собой, стукаясь коленками, ей хотелось найти более спокойное пристанище, где не требовалось бы бороться с ветром. Площадка фок-марса для этого была наилучшим вариантом. Для кого-то фок-марс был лишь площадкой на топе передней мачты, семи футов в диаметре, служащей для работы с прямыми парусами и не представляющей особенной ценности, но Корди смогла вы возразить на этот счет.
Конечно, фок-марсу тяжело соперничать с удобным креслом из кают-компании или потертой койкой из каюты, но она давно научилась находить в нем несомненные достоинства. Во-первых, когда сидишь на фок-марсе, небесный океан видно далеко вокруг. Не так хорошо, как с клотиков, конечно, куда забираться осмеливалась лишь одна Шму, зато и душа в пятки не уходит от страха. Во-вторых, сюда больше никто не сунется — ни грохочущий Дядюшка Крунч, ни неуклюжий Габерон, ни сама капитанесса. Пару раз сюда, правда, забирался Тренч, но, судя по цвету его лица, он пока еще не научился ощущать всех прелестей нахождения на пятидесятифутовой высоте. Ничего, подумала она, привыкнет.
Интересно, где он сейчас? Корди представила Тренча — сосредоточенного и мочаливого, в его обычном потрепанном плаще — и хихикнула. Скорее бы он вернулся с канонерки. Удивительно, но сидеть вместе с ним на фок-марсе было даже интереснее, чем в одиночку. Можно было рассказывать ему всякие глупости, смеяться над тем, как он бледнеет, стоит лишь «Вобле» на пару градусов завалиться на бок, ловя порыв бокового ветра, показывать, чем скумбрия отличается от трески и почему так опасен северный ветер по прозвищу Хмурый Левша…
