Мачт у «Воблы» было всего три, но к тому моменту, когда Корди покончила с бизань-мачтой и грот-мачтой, ей стало казаться, что она провела на мачтах всю свою жизнь. Это было не просто утомительно, это сшибало с ног. Она никогда не отказывала себе в удовольствии вскарабкаться по вантам до марса и нарочно пройтись по узенькой рее, балансируя руками, или даже добраться до самых лисель-спиртов, но прежде ей не приходилось тянуть с собой тяжеленное ведро.
Добравшись до подножья носовой фок-мачты, она уже чувствовала себя не юной ведьмой, а дряхлой развалиной. Перепачканная с головы до ног зловонным акульим зельем, с горящими от свежих мазолей ладонями и трещащими суставами, она едва заставляла себя передвигаться по твердой палубе.
Хорошо было Дядюшке Крунчу, он не знал усталости и механически работал шваброй. Не жаловалась и Шму. Она невесомой тенью порхала на самых вершинах мачт, где, казалось, рангоут был столь тонок, что нипочем бы не выдержал веса человеческого тела. Ассассин перескакивала с мачты на мачту с необъяснимой нечеловеческой грацией, и света луны хватало только для того, чтоб изредка увидеть отсвет ее бледного лица.
Расчет был верен — они управились как раз к рассвету.
— Готово, — удовлетворенно сказал Дядюшка Крунч, заглядывая в бочку, — Молодец, Корди, с запасом сварила. Еще добрых пятьсот галлонов осталось. Ничего, схороним в трюме до следующего раза. Чай не впервые мы в эти широты наведываемся.
У Корди не было сил обрадоваться. У нее даже не было сил спуститься вниз — ноги отказывались держать. Выпустив швабру, она шлепнулась на фок-марсе, точно объевшийся вомбат, раскинув руки и глядя в стремительно светлеющее небо. Правда, половина неба была скрыта надутым полотнищем фор-марселя, огромное парусиновое крыло то морщилось в потоках набегающего воздуха, то опадало. Некоторое время Корди находила удовольствие в том, чтоб барабанить по нему пятками, но сил для этого требовалось слишком много, кроме того, это развлечение быстро надоедало.
— Тебе сверху не видать «Барракуды», Шму?
— Нет.
— Может, хотя бы вспышки гелиографа?
— Не вижу.
— Я так и думала. Должно быть, нас порядочно отнесло к востоку. Или к западу, — Корди задумалась, — Быстрее бы «Малефакс» вернулся. Пока и в самом деле в Нихонкоку не оказались.
Шму не ответила. Она редко отвечала, если вопрос не был обращен непосредственно ей. Она выглядела изможденной, уставшей и бесконечно одинокой. Корди даже подумалось, что если создать с помощью магии миллион одинаковых Шму и собрать их на каком-нибудь большом острове, это все равно будет не толпа, а миллион одиноких Шму.
В небе футах в ста над «Воблой» скользнуло несколько узких рыбьих силуэтов. Скрытые густой утренней дымкой, они медленно догоняли баркентину, оставляя за собой едва видимые следы. Должно быть, дельфины, привлеченные необычным зрелищем. Дельфины — самые любопытные рыбы на свете. Им во все надо сунуть нос.
— А знаешь, что самое плохое? — Корди пнула поддатливый воздух ботинком, — Я так и не успела поговорить с Ринни. Две недели собиралась с духом, чтоб все рассказать. Ну, про приют и… Но только открывала рот, как у меня опять коленки начинали дрожать. Так глупо… Я уже почти два года на «Вобле», а до сих пор не признаюсь. Знаешь, это ужасно тяжело — лгать так долго. Еще тяжелее, чем карабкаться по мачтам всю ночь напролет. Я и раньше хотела, но как-то все не получалось. Сперва то, потом это… Потом на нас Тренч свалился, тоже стало не до того. А потом эта проклятая канонерка… И секстант. Но мне же надо ей рассказать, да?
Шму взглянула в ее сторону — уже удивительное дело. Несмотря на то, что в душе ассассин была любопытна — единственная ее заметная слабость — обычно она никак не проявляла своих чувств, напротив, старалась ускользнуть всякий раз, как на нее падал чужой взгляд. А тут…
— Да, — тихо, но отчетливо произнесла она, — Лгать плохо.
— Она разозлится, — вздохнула Корди, болтая ногами, чтобы рассеять плывущее под фок-марсом облачко.
— Наверно.
— Она думает, что я — несчастная сиротка, которую морили голодом в приюте. Она же не знает, как все было на самом деле. И почему я попала на ее корабль.
— Угу.
— И она думает, что я ведьма.
— Ты ведьма.
Корди плюнула сквозь зубы, метя в толстую беспечную ставриду, что подбиралась к наживке, но, конечно, промахнулась. Наверно, пройдет еще много времени, прежде чем она научится так же шикарно плеваться, как Габерон…
— Я не ведьма, — тихо сказала она, — Я просто притворяюсь ведьмой, ты же знаешь. Я не могу творить настоящую волшбу. Даже будь у меня настоящий ведьминский кот, и то бы не смогла.
— Ты превращаешь… вещи, — неуверенно заметила Шму.
— Но не когда этого хочу и не в то, во что хочу. Это то же самое, что пушка, которая бахает когда ей вздумается. Это не волшба.
— Ты научишься.
— Не научусь, — Корди мотнула головой, наблюдая за тем, как перехваченные бечевками, шнурками и лентами хвосты трепещут на ветру, — Я это знаю. «Малефакс» думает, что я вырасту и всему научусь, но это не так. Даже ему я всего не рассказала. Даже… тебе.
