Но акула не была наваждением или магическим фокусом. Шму ощутила исходящий от хищника запах — не рыбий, соленый и горьковатый, а другой, тяжелый страшный, похожий на запах падали или чего-то давно испортившегося. От небрежного удара акульего хвоста дверь каюты слетела с одной петли и повисла, накренившись. Акула повела мордой, от взгляда ее черных глаз Шму ощутила, как вскипает душа, оставляя изнутри на опустошенной телесной оболочке грязную накипь. В этом взгляде тоже была Пустота. Но другая. Сосущая, черная.
Акула? Огромная пятнадцатифутовая акула на жилой палубе?
Мысли звенели где-то на самом дне сознания, как камешки под ногами. Шму приникла к стене, упершись в нее острыми лопатками. Если б акула устремилась к ней, Шму, наверно, не нашла бы в себе сил даже шевельнуться. Страх высосал ее всю до капли. Но акула почти не удостоила взглядом Шму. Быть может, та показалась ей излишне костлявой, а может, она просто не расценивала как пищу то, что не шевелится и не кричит. Задевая хвостом стены, акула с ленивой грацией устремилась по жилой палубе вслед за кричащей Корди.
Корди бежала изо всех сил, ее сапоги гремели по палубе. Она бежала быстро, так быстро, как умеют бегать лишь четырнадцатилетние ведьмы. Но Шму видела, что акула движется быстрее. Кажущаяся большой, грузной и ужасно неуклюжей, она, в то же время, текла вперед с неестественной целеустремленностью, едва шевеля плавниками. Словно проплавлялась сквозь воздух и пространство, не испытывая ни малейшего сопротивления.
Шму ощутила, как сердце превращается в ветхий тряпичный мешочек, набитый сухой травой. Надо позвать на помощь.
— «Малефакс!» — крик получился писклявый, испуганный, слабый. Он не пролетел бы и двадцати футов, растворился бы в окружающем пространстве. По счастью, корабельные гомункулы пользуются не ушами.
— Что?
Его голос показался Шму сердитым пренебрежительным ударом ветра. Гомункул был отчего-то напряжен, настолько, что от обычной его саркастичности не осталось и следа.
— Третья палуба! — выдохнула Шму в отчаянье, — Нужна помощь!
— Шму, детка, ты выбрала очень неудачный момент… Что у вас там?
— Акула, — пробормотала Шму лязгающими зубами, — У нас тут акула.
— На жилой палубе? Я всегда подозревал, что у тебя весьма странное чувство юмора. Извини, сейчас я ничем не могу помочь, у меня внезапно оказалось слишком много важных дел.
— Акула!
— Крайне неудачное время для розыгрыша, так и передай Корди. У меня сигнал о пожаре в складе магических зелий. Ты представляешь себе, что это значит? И еще какие-то странные крики из каюты мисс Драммонд… И капитанесса… Да что творится с этим кораблем?!
— Ак-ку…
«Малефакс» не ответил. Шму с ужасом поняла, что невидимый канал связи прервался. Где бы ни был сейчас корабельный гомункул, у него нашлись более важные дела, чем спасать ведьму от голодной акулы.
— Шму! Шму!
Корди не успела добежать до трапа. Поняв, что акула поспеет раньше, она заскочила в первую же попавшуюся каюту, но не успела захлопнуть за собой дверь. Шму видела, как ведьма медленно отступает, беспомощно выставив перед собой руки. Мистер Хнумр на ее шее висел без чувств, напоминая мохнатую тряпочку, которую кто-то выстирал и развесил сушиться.
Акула коротким ударом тупого носа распахнула дверь, да так, что затрещали прочные доски. Теперь она не торопилась. Она медленно протискивалась в дверной проем, шевеля хвостом и с хрустом разворачивая косяк. Словно охотилась за рыбешкой, укрывшейся в узкой норке. Морда прошла внутрь легко, но в районе жабр акулье тело было чересчур широко. Натужно заскрипел деревянный косяк. Как ни велика акула, она протиснется внутрь.
— Шму!
Шму попыталась набрать в грудь побольше воздуха, но не смогла толком даже открыть рот. Но вдруг каким-то образом сделала шаг вперед. Пальцы дрожали сильнее, чем у пьяницы с Порт-Адамса, Шму безотчетно сжала их в кулаки.
Ей было страшно. Страшно до одури. Страх молотил ее тяжелыми кулаками, вышибая мысли из головы. Страх впился ледяными зубами в ее внутренности подобно стае хищных пираний. Страх отравил воздух в ее легких. Страх душил ее за шею. Страх вбивал дубовые клинья в ее позвоночник. Страх вытягивал ее звенящие жилы.
Акула била хвостом, протискиваясь в дверной проем. Она не рычала, как сухопутные хищники, она почти не производила звуков, если не считать жалобного треска дерева. Где-то внутри кричала Корди, кричала отчаянно, захлебываясь, по-детски.
В какой-то миг страха стала так много, что сознание ухнуло куда-то вглубь тела. Словно Шму залпом выпила пинту крепчайшего ведьминского зелья. Но тело, брошенное на произвол судьбы, отчего-то не осело бездушной куклой прямо на палубе. Покачиваясь на негнущихся ногах, оно подошло к стене и впилось в нее обеими руками. Шму не услышала треска, не почувствовала сопротивления, лишь увидела, как ее собственные пальцы выворачивают из борта доску. Доска была тяжелой, сухой, но сейчас Шму не ощущала ее веса. Сознание барахталось где-то далеко-далеко, и защитного слоя Пустоты тоже не было.
Была только тощая, перепуганная до смерти девчонка с доской в руках.
