— Ее странная болезнь закончилась. Как и время вопросов на сегодня. Как только сможешь оторваться от койки, пытай Корди и капитанессу сколько вздумается. А на сегодня хватит. Добрых сновидений, отважная воительница!
Шму почувствовала, что висит на рее, уцепившись за гладкое дерево руками и ощущая лицом дыхание ветра. Достаточно разжать пальцы — и она невесомо скользнет вниз. Но в этот раз там будет не твердая палуба. Там будут теплые и мягкие, согретые солнечным светом, облака. И, если Роза достаточно милосердна к одиноким трусливым убийцам, то пошлет ей какой-нибудь хороший сон. Впервые — без чудовищ, без боли и отчаянья, без страха. Может, что-нибудь про золотых рыбок. Про…
— «Малефакс»! — позвала она, чувствуя, как разжимаются сами собой пальцы, удерживающие ее по эту сторону сна.
И удивилась, когда он отозвался.
— Да?
— Там, внизу, я слышала чей-то голос… Этот голос словно звучал внутри меня. Он говорил со мной. Он напомнил мне, кто я. Он был похож на… Может, мне показалось…
— О нет, — теплый порыв ветра небрежно пробежал по ее щеке, — Это был не я. Пора тебе знать, что гомункулы не умеют читать мысли, это все выдумки. Спи.
Шму улыбнулась и наконец позволила пальцам разжаться.
«Как-то раз на Ривендже, проведя три дня в трактире,
Восточный Хуракан побился об заклад, что одолеет в
рукопашном бою тигровую акулу. Прежде, чем кто-то
успел спохватиться, он ринулся в схватку, не имея при
себе даже ножа. К ужасу и восторгу присутствующих,
спустя несколько минут акула была повержена, а старый
пират, едва державшийся на ногах, торжественно
поставил сапог на ее голову. Что касается
произнесенных победителем слов, разные источники
утверждают по-разному. Одни настаивают на том, что
он произнес: «Я бы закончил на пять минут раньше, если
б не здешний ром! Все это время я бил ту акулу, что
была четвертой в нижнем ряду, а настоящей-то была
вторая в пятом!». Другие утверждают, что дерзкий
капитан не произнес ни слова. Как бы то ни было, украшать
трактиры чучелами акул вскоре стало на Ривендже
дурной приметой».
Капитан водовоза не походил на небохода. В нем не было ни силы, ни внушительности, ни умения грациозно передвигаться по палубе. Словно в насмешку Роза наделила его коренастой фигурой и объемным животом, из-за чего он сам выглядел как бочонок — небольшой приземистый бочонок из тех, в которых каледонийцы возят херес. Но в венах его бежала отнюдь не вода и не вино, это Дядюшка Крунч понял сразу.
Увидев направленный в лицо раструб тромблона, капитан водовоза не испугался, не запаниковал, не бросился к шлюпке, чем заслужил мысленное одобрение абордажного голема. Именно так должен вести себя капитан корабля, сознающий, что сопротивление бесполезно.
— Передаю вверенный мне корабль в ваши руки, господа пираты, — спокойно сказал он, отступая от штурвала, — Соблаговолите принять командование. Я лишь надеюсь, что моему экипажу не будет причинено никакого вреда.
Умный малый. Впрочем, можно понять. Кто станет рисковать своей головой и жизнями экипажа за обычную воду?..
— Экипаж останется цел, — буркнула Алая Шельма, пряча за пояс так и не пригодившийся тромблон, — Если не забудет вовремя исполнить все мои приказы.
Пистолет можно было и не доставать, с той самой минуты, когда неуклюжая туша водовоза появилась над снежной пеленой облаков, было ясно, что оружие не потребуется. Ходящие на водовозах небоходы — самые спокойные и рассудительные люди во всем небесном океане. Они никуда не спешат и никого не боятся.
Водовоз не собирался драться. Едва лишь стремительная серия вспышек гелиографа расколола небо, он покорно спустил свои куцые паруса и лег в дрейф, ожидая прибытия абордажной партии с «Воблы».
Эта предупредительная покорность, к удивлению Дядюшки Крунча, больше разозлила Ринриетту, чем обрадовала. Он видел, с какой неохотой она сунула за пояс тромблон, видел, как впилась обтянутая алой перчаткой рука в рукоять сабли. Словно капитанесса рассчитывала на славную драку и теперь, поняв, что ей не придется сделать ни единого выстрела, едва сдерживалась, чтоб выплеснуть злость на первого попавшегося.
