— Этот корабль теперь собственность Алой Шельмы, — отчеканила она, пристально разглядывая выстроенных Дядюшкой Крунчем пленных небоходов, — Кто-нибудь хочет оспорить мое право?
Капитан-бочонок лишь пожал плечами.
— Да забирайте его с потрохами. До последней доски. Все ваше. И двести тонн воды не забудьте. Вода неважная, давно протухла, только для балласта и сгодится, но вся ваша до капли.
Уловив в голосе капитана неуместную дерзость, Дядюшка Крунч развернулся в его сторону и сделал вид, будто пристально его изучает. Капитан и сам мгновенно протух — сделался ниже ростом, обмер, побледнел лицом. Замершая на капитанском мостике стальная туша абордажного голема пугала его куда больше тромблона в капитанской руке. Алая Шельма, без сомнения, это заметила. И едва ли это ее порадовало.
— Разбить корабельного гомункула, выбросить за борт все гелиографы, — сквозь зубы приказала она, — и построить команду на юте для дальнейших распоряжений.
— Слушаюсь… госпожа Алая… Пройдоха, — капитан водовоза с нехарактерной для его комплекции стремительностью уже спешил покинуть мостик, — Дайте пять минут…
Когда все посторонние убралась с глаз долой, Ринриетта немного расслабилась — Дядюшка Крунч видел, как на полдюйма опустились ее напряженные плечи. Но непонятная злость еще не покинула капитанессу. Она все еще бурлила внутри, искала выхода. Правы небоходы, говорящие, что если капитан не в настроении, лучше обойти его, как грохочущую на горизонте бурю и идти до тех пор, пока небо вокруг вновь не станет ясным. Но с Ринриеттой все было не так просто. Ее буря клокотала уже без малого две недели.
Она старалась держать эту бурю под контролем, но Дядюшка Крунч видел. Наверняка замечали и остальные члены экипажа «Воблы». И то, как сдержанно она в последнее время говорит, как тщательно, словно порох, взвешивает каждое слово, не давая истинным чувствам вырваться наружу. Она почти перестала появляться в кают-компании, а если появлялась, то садилась за дальний стол и ела в одиночестве. Она никого не корила, даже когда были основания, напротив, сделалась столь холодно-вежливой, что даже Корди стала смущаться, встретив ее на палубе.
«Что внутри тебя? — подумал Дядюшка Крунч, украдкой наблюдая за тем, как капитанесса, заложив по привычке руки за спину, неподвижно стоит возле штурвала, разглядывая пустые небеса, — Что внутри меня самого, я знаю. Там ослабевшие от постоянного натяга пружины, ржавые валы и источенные шестерни. А что внутри тебя, Ринриетта?»
Это началось с того дня, как сбежала Линдра. Но Дядюшка Крунч слишком хорошо знал свою подопечную, чтоб решить, будто дело именно в ней. Да, неучтенный ветер под названием «Линдра Драммонд», отсутствующий на всех картах, сбил Алую Шельму с курса и в какой-то миг едва не обрушил вниз. Но сейчас дело было не в Линдре. Всякий раз, когда Ринриетта забывалась, Дядюшка Крунч видел в глубине ее глаз не тоску, не смущение и не тревогу, словом, не то, что там отражалось обычно при появлении фальшивого «офицера по научной части». Он видел там самую настоящую злость, обжигающую, как свежие угли, и тяжелую, как грозовой фронт.
Он надеялся, что воздушная схватка, пусть даже столь нелепая и скоротечная, взбодрит ее, выкинув из головы тяжелые мысли. Он ошибался. Едва только пленные выстроились на юте водовоза, едва в крови погас адреналиновый жар, капитанесса сделалась прежней. Замерла на мостике, вперив в облака непроницаемый взгляд, сама став подобием голема.
Дядюшка Крунч украдкой вздохнул, ощутив, как где-то внутри медленно сжалась тугая бронзовая пружина. Он хрипло кашлянул и сделал шаг по направлению к капитанессе.
— Мои поздравления, госпожа капитан. Корабль захвачен.
Алая Шельма язвительно усмехнулась, не пряча лица от ветра:
— Корабль?..
— Глупо корить Розу, пославшую тебе карася, за то, что не послала налима, — рассудительно заметил Дядюшка Крунч, — Твой дед никогда не кривил нос, даже если вместо добычи ему доставалась древняя солонина или гнилая шерсть.
— Не люблю водовозы, — капитанесса с явственной неприязнью провела затянутым в алое пальцем по фальшборту, — Самые уродливые и никчемные корабли во всем небесном океане. Болтающиеся в небе бочки.
— В изяществе их не упрекнуть, — задумчиво прогудел Дядюшка Крунч, — Ну так не случайно каждой рыбешке Роза при рождении дала свою форму… Должен же кто-то развозить воду между островами!
— Значит, предлагаешь праздновать победу? Может, поднимем все флаги, а Габерон даст торжественный салют из своих пушек? Алая Шельма — гроза водовозов!
Он знал, к чему она ведет, но сменить ветер разговора было не в его власти. Алая Шельма, стоя на капитанском мостике, разглядывала что-то в клубах медленно переплетающихся облаков. Так пристально, словно там находилось что-то важное, доступное лишь магическому зрению. Но Дядюшка Крунч доподлинно знал, что в той стороне, куда смотрит капитанесса, лишь пустота.
