Мистер Икс капризно надул губы. Выглядело это гротескно, карикатурно, фальшиво, но в то же время вполне по-женски. Эта противоестественная двойственность мешала Дядюшке Крунчу сосредоточиться. Он почувствовал ее с самого начала, еще до того, как фигляр из «Восьмого Неба» открыл лицо. Двойственность, из-за которой резиденция компании выглядела одновременно и совершенно безопасно и зловеще. А мистер Роузберри казался то испуганным шутом в карнавальном костюме, то хладнокровной белой акулой.
— Вот почему я предпочитаю вести деловые переговоры с помощью магических каналов, — грустно заметил он, — Мы привыкли хвалиться достижениями нашей эпохи, ее галантностью и тактом, но всякий раз мне приходится убеждаться в том, что под слоем цивилизованной позолоты мы все еще дремучие дикари. Причем дикари в наихудшем смысле этого слова. Как и подобает дикарям, столкнувшись с тем, чего не можем понять в силу своей природы, мы зачастую демонстрируем лишь косность и упрямство там, где требуется понимание и терпимость.
Пораженный этой внезапной отповедью, Габерон даже не нашелся, что сказать. Алая Шельма пришла в себя раньше.
— Полагаю, переговоры через магический канал особенно удобны, когда необходимо заманить в ловушку ничего не подозревающих небоходов.
— Ах, вам ли судить о ловушках? — мистер Роузберри скорбно вздохнул, сложив руки на отделанном кружевом декольте, — Да будет вам известно, когда дело касается ловушек, ваша почитаемая Роза Ветров может быть коварнее любого хищника небесного океана! Посудите сами, сколь сильно надо презирать человека, чтобы приговорить нежную и ранимую женскую душу к заключению в грубом и бесчувственном мужском теле!
— Вы мужчина!
— О нет, моя милая, в это груди бьется женское сердце. Вам ли, жителям, неба, не знать, до чего оно иной раз бывает обманчиво?
— Черт побери, вы даже не потрудились сбрить бороду! — с отвращением бросила Алая Шельма, все еще глядевшая на жеманничествующего мистера Роузберри в некоторой оторопи.
— Наше общество скроено не самым лучшим образом, — смиренно отозвался тот, — Иногда мне проще выполнять мужскую роль. И у вас нет права осуждать меня за это!
— Что за дьявольщина тут творится? — осведомился Габерон у Алой Шельмы, — Это чучело мужчина или женщина?
Мистер Роузберри изящно сложил зонтик и отставил его в сторону.
— Будь вы более выдержанны и цивилизованны, вы бы знали, что пол — это личное дело каждого, — наставительно заметил он, — Вмешательство в которое не менее предосудительно, чем интерес к чужому бумажнику или дневнику. Сегодня я женщина, потому что мне так удобнее, но завтра я стану мужчиной. Или же вовсе отрекусь от деспотичных норм, которые смеют диктовать мне, когда затягивать корсет, а когда курить трубку! Да, это может показаться вам сложным, но я уверена, что вы способны понять эту мысль. Вовсе не грудь делает женщину женщиной. Уж капитану Уайлдбриз должно быть это известно.
На лице Алой Шельмы появился густой малиновый румянец, мгновенно захвативший щеки едва ли не до самого подбородка.
— Что вы несете, Марево вас раздери?
Мистер Роузберри снисходительно улыбнулся ей. Сохраняя царственную жеманность он, подобно самоуверенной великосветской даме, взирал на ее смущение с легкой полу-улыбкой.
— Пол — это всего лишь социальная роль, которую мы выбираем для себя, выходя на общественную сцену. Что-то сродни костюму артиста. Но следовать раз и навсегда заложенным ролям — то же самое, что следовать за одним-единственным ветром, никогда его не меняя. Я изменила свой ветер. Отбросила предрассудки, которыми наши предки отравляли себе жизнь неисчислимое количество лет. Я стала свободной. Я живу так, как хочу, подчиняясь своим собственным желаниям и чувствам, вместо того чтоб следовать закосневшим догмам вашего изжившего себя, рассыпающегося от ветхости, общества!
Эта тирада была столь же решительна, сколь и безумна, Габерон не нашелся, что ответить.
— Да вы больны… — только и пробормотал он, — Безумны.
Мистер Роузберри погрозил ему пальцем. Палец был мужской, толстый, хоть и обтянутый белым шелком, оттого жест получился вдвойне гротескным.
— Дикари. Вы все еще дикари, несмотря на все свои паруса, гелиографы и магические фокусы. Дикари, не способные даже осознать всей глубины своего невежества. Ваши представления о мироустройстве похожи на затянутый паутиной и погруженный в темноту трюм. Вы следуете нелепым традициям, чей сути не понимаете и отказываетесь меняться. А ведь именно способность к переменам отделяет высших существ от низших, мой милый. Высшие меняются в неуклонной череде перемен, низшие отмирают, превращаясь в меловые отложения, балласт древних эпох. Вы же — узники своих жалких принципов, рыбы в клетках…
Это было уже слишком. Дядюшка Крунч ощутил, как сами собой оживают грузовые захваты, наполнив зал зловещим металлическим гулом. Он двинулся в сторону разглагольствующего безумца, собираясь хорошенько стиснуть его и дождаться того треска, который обычно издают человеческие ребра в жесткой хватке.
— Ах ты расфуфыренный карась, сейчас я покажу тебе, кто тут высший…
