Кофе, сигарета, еще кофе, еще сигарета…
Не то от того, не то от другого, а скорее, от всего сразу и, главным образом, вот от этого необъяснимого страха ее начало подташнивать. А потом неожиданно зубы сами по себе начали выстукивать неудержимую дробь. Ольга сжала челюсти ладонями и тут же ощутила, что дрожь от зубов спускается вниз. На плечи, внутрь груди, к пупку. И вот уже плотно прижатые к сиденью колени стали дергаться, приподнимая над жестким сиденьем все ее хрупкое тело.
Девушка вскочила на ноги, превозмогая головокружение, сделала несколько приседаний. Черной зеленью зарябило в глазах, и, чтоб не упасть, Ольга опустилась прямо на пол. Посидела, отдышалась, попыталась прислушаться к звукам, доносящимся из комнаты, но в ушах стоял такой горячий шум, что вместо голосов слышно было, лишь, как пульсирует кровь внутри ее собственной головы.
Наверное, она просидела так довольно долго.
— Лелька, ты где? — заглянула Машка. И вдруг заверещала: — Витька, иди скорей, ей плохо!
Притопал Шульгин, подхватил Ольгу на руки, отнес на диван. Маша тут же набросила на нее толстый плед, присела рядом.
— Ты что, совсем? — покрутила она пальцем у виска. — На голодный желудок, не спавши, лошадиную дозу никотина и кофе! Нет, Лелька, у тебя точно не все дома!
— Маш, не ругайся, — попросила Ольга. — Это я на радостях, что вы тут!
— Славина, ты смотри, на радостях не окочурься, — серьезно предупредил Шульгин. — А то еще передачу мне сорвешь!
— Какую передачу? — не поняла Ольга.
— Здрасьте, — раскланялся Виктор. — Завтра — прямой эфир. Я собираю наших мегалитчиков, представителей географического общества, еще кое-кого. Они там, в студии полчаса потрендят на заданную тему, потом должен был идти их фильм, так, красивая лабуда. А вместо этого я представлю тебя и твой фильм. Уловила?
— Вить, так ты что, все-таки берешь программу? — и веря, и не веря, уточнила Ольга.
— Еще бы! — самодовольно ухмыльнулся Шульгин. — Я же не идиот, чтоб такими вещами разбрасываться! Так что, родная, давай, приходи в себя. Чтоб завтра была как огурец. С утра на студию, сначала напишешь заявление о приеме на работу, потом переозвучим программу, откомпрессуем, и все, вечером — ты в эфире. А с послезавтра — рабочие будни. Можешь прикидывать план следующих съемок.
— Витька! — взвизгнула Ольга. И повисла на шее приятеля.
К другому плечу однокурсника тут же приникла Машка, вдохновенно чмокнув его в щеку.
— Дамы! — шутливо отстранил их Виктор. — Слезы благодарности и крупные взятки — завтра, после эфира. А сейчас, если позволите, пойду, поруковожу процессом. Как-никак, я — большой начальник!
— Иди! — радостно чмокнули его по второму разу подруги. — Нашему брату журналисту без руководства — никуда!
— Адам, ты? Не верю! — кинулся Барт к другу юности. — Я ведь только что о тебе вспоминал. Представлял, как здорово было бы, если б мы встретились тут втроем! Моду с минуты на минуту должен объявиться. Ну, рассказывай, где ты? Откуда? Какими судьбами? Черт лысый! Пропал на десять лет!
— Макс, — обнял его приятель. — Вот уж кого не ожидал тут встретить. Точно, судьба! Говоришь, Моду здесь? Вот и не верь после этого в чудеса: чтобы на краю света, в Аллахом забытой африканской деревне встретиться через столько лет! То-то меня словно попутным ветром сюда несло! Собирался в ноябре, когда сезон дождей закончится, а потом за один день перерешил. Думаю, что откладывать? Не размокну!
— Так ты по делу?
— Ну, не на экскурсию же! А ты?
— А мы с Моду — к догонам. По научным делам.
— К догонам? — Адам пристально взглянул на Макса. — С Моду? Странно. Значит, встреча тем более не случайна…
— Так ты тоже к догонам? Неужели по-прежнему занимаешься этнографией? — обрадовался Барт. — А мы с Моду думали, что ты переквалифицировался в полевые командиры…
— Это — пройденный этап, — серьезно ответил Адам. — Сейчас я нужнее в другом месте.
— Уж не конкурент ли ты нам по догонским мифам?
— Не думаю, — улыбнулся Адам. — Вот уж мифы меня совершенно определенно не интересуют. Так где, говоришь, Моду?
— Жду, — пожал плечами Макс. — Он меня буквально с пляжа выдернул! Прислал смску, что хогон согласен пустить нас в пещеру, ну, ту самую, помнишь, о которой мы все вместе мечтали, когда прочитали Грийоля.
— Нет, — неожиданно сузил глаза Адам.
— Что — нет? — не понял Барт.
— Хогон обещал показать вам пещеру? Это невозможно. Я прошу его об этом три года.
— Постой, Адам, ты о чем? Тебя тоже интересует эта пещера? Зачем?
— Макс, прости, мы не виделись целую жизнь. Мы стали другими. Есть вещи, о которых я не могу говорить, не имею права. Тогда, в юности, ты был моим другом.
— А сейчас?
— А сейчас я не знаю, кто ты. Война — это водораздел. Все, что было хорошего, осталось там, на том берегу. В прошлой жизни. А моста через эту реку нет.
Барт озадаченно замолчал, пытаясь осмыслить услышанное, потом очень внимательно посмотрел на приятеля.
