Он оторвался от её рта и переместился к шее, впиваясь в нее поцелуями, слегка прикусывая и зализывая укусы. Одна рука сжимала её затылок, вторая прошлась к животу, где нахально проникла под футболку, оглаживая её тело, пробираясь выше к груди, скрытой тонким кружевом. Он сжал её грудь ладонью, проводя пальцем по коже над бюстгальтером.
Гермионе казалось, что это всё происходит не с ней. Не с ними. Она попыталась что-то сказать, и он тотчас же закрыл ей рот поцелуем. Его губы рождали чувства, которые она не могла разобрать. Она не могла понять, почему не сопротивляется и позволяет ему это. Возбуждение возникло так резко, что противостоять ему было невозможно. Она ощущала его запах, его наглые руки, так бесстыдно скользящие по её телу, его твёрдые губы, требующие отвечать на поцелуи. Какой-то первобытный восторг звенел в голове, закружил её, растворил без остатка.
Её руки сами собой обвились вокруг его шеи, и вместе с рваным дыханием вырвался стон, такой сладкий и тягучий, что он поймал его губами, помедлив мгновение, прежде чем снова толкнуться языком в её рот. Гермиона словно видела это со стороны, всё еще не осознавая происходящее.
Он подхватил её на руки и понёс куда-то в глубь комнаты, не разрывая поцелуя, глубже, ненасытнее, бесстыднее. Малфой остановился, чуть покачнувшись, его дыхание обожгло кожу шеи. Она не помнила себя, когда они опустились на кровать, а её футболка полетела в сторону. Нависая над ней, Малфой продолжал целовать, прижимая её запястья к постели чуть выше головы. В этом не было грубости, только уверенность в своих действиях, которой не хотелось сопротивляться. Он отпустил её руки, и она тут же обхватила его голову, пальцами зарываясь в волосы, притягивая ближе, вдавливая в себя. Возбуждение против воли уже скручивалось в тугой узел внизу живота. Он расстегнул ей шорты и пальцы нырнули под ткань белья, и Гермиона рвано втянула в себя воздух, на мгновение прерывая поцелуй, со стоном выгнулась, её руки оказались под его футболкой, оглаживая спину, ощущая, как напрягаются под её ладонью мышцы.
Внезапно он прохрипел куда-то в шею:
— Останови меня.
Она открыла глаза на звук голоса и попыталась разглядеть его в полумраке, не понимая, что он от неё хочет. Малфой провёл губами от уха и ниже, целуя грудь, с которой наполовину был стянут лиф. Её тело не желало останавливаться. Его пальцы между её бёдер кружили, надавливали, и она со стоном открыла рот, хватая воздух.
— Останови меня, — тихо прорычал ей в ухо.
Драко снова ласкал её грудь горячим языком, посасывал соски, целовал губами и чуть прикусывал кожу. Сквозь туман в голове она с трудом расслышала:
— Грейнджер.
Он вытаскивал её из этого безумия, кидал воображаемый спасательный круг, чтобы она не утонула прямо тут, захлебнувшись в желании и слившись с ним в безумии. Мысли приобретали очертания, и постепенно сознание возвращалось. Она дрожала и, как будто забыв, как это делается, с трудом вытолкнула одно слово:
— Прекрати.
Малфой замер, убрал пальцы и скатился с неё, тяжело и рвано дыша. Ладонью он закрыл лицо, в чём не было нужды, потому что Гермиона всё равно не смогла бы посмотреть ему в глаза сейчас. Было ощущение, что разум втекает обратно в голову, вытесняя возбуждение, всё это безумство с желанием и страстью кружатся в водовороте и постепенно исчезают в воронке рациональных мыслей. Неприятное чувство зашевелилось в груди. Захотелось быть за много-много миль отсюда, захотелось никогда больше не видеть его и никогда не слышать его имени. Украсть маховик времени и отмотать хотя бы на тридцать минут назад. Туда, на лоджию. Не слушать его грязные слова и просто уйти. Вообще не приходить!
Или обливейт. Стереть из памяти, чтобы не было ничего этого в мыслях.
А пока надо найти силы, встать и убраться из этого номера. Гермиона медленно села на кровати, не глядя на Малфоя, поправила белье, призвала свою футболку. Руки немного тряслись, пальцы не слушались, когда она вывернула её с изнанки и натянула на тело. Застегнула шорты. Всё, она может уходить. Только найти бы обувь, которая слетела с её ног где-то там, на пути к кровати, когда он нёс её на руках. Она зажмурилась от накативших обрывочных образов.
— Грейнджер.
Она даже вздрогнула. Может, лучше на нем использовать обливиэйт? Он пьян, и так мала вероятность, что он многое вспомнит завтра. Но подчистить можно… только она оставила палочку в номере.
Она почувствовала движение позади неё, вышла из ступора, спустила ноги на пол, на
них сразу же прилетели её шлепанцы. Вскочила и, не оборачиваясь, бросилась из номера.
— Грейнджер, стой. — Его слова пригвоздили её к полу где-то на полпути к двери.
Она выдохнула и нашла в себе смелость и силы обернуться в его сторону. Его темный силуэт вставал с кровати.
— Я провожу тебя, — сказал он, делая шаг к ней.
— Нет! — слишком поспешно, с каким-то страхом выпалила она, представив, как они бок о бок идут к дверям её номера. — Не стоит, — повторила уже спокойнее и, выскользнув за дверь, понеслась к себе в номер.
***
