На самом деле дьявол не механик, а филолог. Поэтому он прячется не в деталях, а в словах.
Настоящий мир – это не отсутствие войн. Настоящий мир – это присутствие смыслов, и прежде всего – смысла бытия.
Прагматизм – это то, что выгодно тебе, а не соседу. А филантропия – это когда отдаешь соседу то, что невыгодно тебе.
Без ошибок жизнь была бы ошибкой.
Утешает то, что на информационном рынке за правду обычно платят больше, чем за ложь. Видимо, потому что она реже встречается в природе.
Сила духа всегда круче, чем сила воли. Поскольку воля базируется на эмоциях и на настроении, а дух – на идеях и идеалах. Поэтому воплощением силы воли является Санчо Панса, а воплощением силы духа является Дон Кихот.
Если хочешь быть успешным – не пытайся быть безупречным.
Если не имеешь нужного веса, то мир под тебя не прогнется (сколько бы ты ни слушал «Машину времени»).
Деньги правят миром. Политики правят деньгами. А женщины правят политиками.
Раньше все боролись за место под солнцем. А сейчас все борются за место «в тени».
Наполеон сказал: «Никто не может быть героем в глазах своего слуги». Вывод прост: хочешь быть героем – не имей слуг.
Чаще всего приходится выбирать между великим государством и нормальным обществом.
Парадоксы нашего мира. Правда всегда выше справедливости. Свобода выше равенства. А премьер Албании на 27 сантиметров выше премьера России.
Самое главное произойдет, когда поколение, воспитанное на принципе «я должен», заменится поколением, воспитанным на принципе «я хочу».
Борьба за материальные блага всегда шире, чем борьба за блага идейные. Но последние – всегда глубже первых.
Главная экзистенциальная проблема заключается не в том, что другие люди хуже нас, а в том, что мы думаем, что другие люди лучше нас.
Культура – это отнюдь не сумма и даже не система знаний, а сумма и даже система навыков и технологий.
Самое смешное – это то, что побороть ложь нельзя ни правдой, ни еще большей ложью.
Если варишь картошку в мундире, подумай о том, кто тебе будет ее чистить.
Любая идеология слаба, если не базируется на знании натуры человека и опыта человечества.
Любая идеология (в идеале) – это план того, как из неидеальных людей построить идеальное общество.
Любые полномочия – это не только сила, но и колоссальные соблазны. И если человек заказывает себе такую силу, то обязан понимать, какие искушения и соблазны предстоит преодолеть. Но если он уверен, что справится с ними и использует силу для своих славных джедайских дел, то все нормально.
Вся наша цивилизация поместилась между двумя концепциями: между «бытие и ничто» и «бытие – ничто».
Любая реформа имеет три составные части: психологию, философию и только потом – технологию.
Главное в любой реформе – это найти не реформаторов, которые готовы подчинять народ, а лозунги, которым народ готов подчиняться.
В ситуации, когда экономике наступает жопа, очень важно, чтобы реформы имели человеческое лицо.
Любая реформа должна начинаться не с организационной части, а с мотивационной. То есть любая реформа – это не рассказ о том, как нам временно будут делать плохо, а показ того, как нам, в конце концов, станет хорошо.
Реформы – это проблема не столько экономики, сколько герменевтики. То есть, приступая к ним, важно показать не технологию того, что будет делаться, а описать полученный результат.
Почему в России не идут реформы? Потому что реформы делают люди, способные на ярость и одержимость. А Россия – это страна сытых политиков, слегка недовольных обществом и всегда довольных собой.
Реформы – это всегда изменение общественных отношений, то есть отношений по поводу собственности.
Суть любой социальной реформы – это усложнение (интеллектуализация) производства. Главным продуктом любого производства в конечном счете является человек. Соответственно, усложняя производство, получаем не только более качественный продукт, но и более качественную личность. Условно говоря, производя трубы – производим «трубочистов». Производя компьютеры – производим «программистов».
Один из политических парадоксов заключается в том, что рыночные реформы нельзя проводить рыночными методами.
Настоящие реформы всегда начинаются не с политики, а с мировоззрения.
Когда я слышу слово «реформа», я инстинктивно хватаюсь за культуру.
Не бывает болезненных реформ. Настоящая реформа всегда не болезненна, а естественна.
В чем опасность разрушения «реформаторского блока»? В обычные времена реформаторство находится в надстройке, и его разрушение грозит только подпортить внешний вид общественного фасада. Но в период кризиса базис с надстройкой меняются местами, и разрушение этого блока грозит заваливанием всего государства.
Наши младореформаторы – все поголовно – это политики, стремящиеся к новым ступеням карьеры и власти. А реформы не проводят те, кто стремится получить высшую власть. Ее проводят те, кто стремится эту власть удержать, либо те, кто во власть вообще не стремится.
