Он приехал на эту встречу после обеда и на всем ее протяжении пытался избавиться от кусочка пищи, застрявшего в зубах, не прикладывая особенных усилий, чтобы это скрыть, – по всей видимости, он был убежден, что усы успешно исполняют роль ширмы.
– Если вы решитесь к нам переехать, мы будем считать вас членом семьи. – Он тщательно выбирал слова. – Генриетта нуждается в компаньонке.
Она снова поклонилась.
Когда они закончили беседу, он взглянул на нее с испуганным видом.
– Кажется, я потерял очки.
Сара взяла их со стола, куда он их положил, и подала ему.
Он жил в ужасно маленькой деревушке на скалистой части побережья. Ей не доводилось жить за городом, но иных вариантов не было – либо так, либо умереть с голоду.
Все ее пожитки уместились в один чемодан.
Ее привезли в дом в самом конце заросшей деревьями аллеи. Чарльз занес ее вещи внутрь, затем провел экскурсию по жилищу. Оно было небольшим и мрачным – деревья загораживали почти весь свет. Но он в этом доме вырос и с воодушевлением вел ее сквозь комнаты, не замечая, что она выше него и ей приходится нагибаться и что косяк каждой двери нависает над ней, будто грозный кулак.
В ее спальне был коричневый ковер, письменный стол и узкая кровать. Когда она подошла к окну, ей стало зябко, зато от вида захватывало дух. Сразу за маленьким садом начинался утес – весь в бурьяне, а чуть дальше – обрыв и гибельное море, блестевшее словно мрамор.
Генриетта, дочь Чарльза, первые недели стеснялась Сары. Но ни разу не пропускала уроков. Поскольку «школ тут нет», как сказал однажды Чарльз, они занимались три часа по утрам и два часа после обеда в комнате с обоями в лошадках-качалках. Ей было почти тринадцать лет, при этом она была весьма начитанна и необычайно сообразительна. Своими зелеными глазами и медной кожей она совсем не походила на отца, и Сара задавалась вопросом, приходилась ли вообще она ему дочерью. Ее мать умерла от малярии, когда девочка была совсем мала.
Сара ничего не знала о детях и общалась с ней как со взрослой. Генриетта расцвела, и девушки крепко сдружились.
Большую часть времени Чарльз был занят работой над своими объемистыми мемуарами о годах, проведенных им в Индии. Работа была утомительной, и зимой он подхватил неизвестную болезнь. Сара ухаживала за ним так же, как за отцом: носила суп в его стылую комнату в мансарде.
Его настигла лихорадка. Когда он был совсем плох, ему удалось внятно произнести только одну фразу. Сара принесла ему воды, и он схватил ее за руку: «Позаботьтесь о Генриетте, если я умру». Она удивилась, что, будучи едва в сознании, он больше всего волновался за дочь: она редко видела их в одной комнате и привыкла думать о них как о двух существах, у которых нет ничего общего. Реакция Генриетты удивила ее не меньше: она стала молчалива и нервничала, обедая с Сарой за одним столом.
За несколько дней до Рождества в самочувствии Чарльза произошел перелом. Он проглотил тарелку супа, сел в постели и заявил, что к нему вернулось здоровье. Сара в тот момент была подле него. Он поблагодарил ее за проявленную доброту и заботу в период его болезни и, все еще небритый и в пижаме, сделал ей предложение – словно всучил подарок.
– Простите, – пробормотала она. – Не думаю, что у нас получится.
Мгновение Чарльз выглядел ошеломленным, но затем вежливо кивнул.
– Понимаю.
Второе предложение было не таким прямолинейным и случилось двумя неделями позже, когда он был прилично одет и хорошо подготовился, – оно было замаскировано в извинениях.
– Сара, я прошу у вас прощения за бестактность, которую проявил пару недель назад. Меня лихорадило. Мысли все еще путались. Неприлично было ставить вас в такое положение.
Ее окатило волной облегчения.
– Однако, – продолжил он, – должен признаться, что сама идея была отнюдь не горячечным бредом, а искренним выражением моих чувств. – Ее облегчение свернулось в горле тугим комком. – Не могу отрицать, что испытываю к вам особенную приязнь. Вы необыкновенная женщина.
Он вынул карманные часы и стал поигрывать с ними, бездумно крутя стрелки.
– Дам вам время обдумать мои слова. – Он облизнул кончик пальца и потер заляпанное стекло над циферблатом. – Думайте сколько угодно. Я лишь боюсь, что однажды ваше присутствие здесь станет для меня слишком мучительным, словно невыполненное обещание. В таком случае для нас обоих будет лучше, если наши пути разойдутся и вы устроитесь на работу в другое место.
Она сочла это завуалированной угрозой, не оставлявшей ей выбора: плохая рекомендация могла лишить ее возможности устроиться хоть куда-нибудь. Они поженились весной. Его седеющую шевелюру пригладили, а ее волосы перехватили на затылке бантом. Он нескладно произнес слова супружеской клятвы. Она, одетая в серо-голубое платье, повторила, будто хмурый попугай. «Или так, или нищета», – думала она.
Наступило лето, и Сара с Генриеттой перенесли свои занятия в летний домик – приземистое строение из дерева и стекла на самой высокой точке сада. Оттуда открывался вид на море. В углу стоял телескоп, подаренный Генриетте на день рождения.
