Они обернулись. Агнес сидела на кровати. На подушке, там, где лежала ее голова, темнело мокрое пятно. После завтрака она чувствовала себя слишком слабой, не могла дойти до окна и осторожно вылила молоко на подушку, чтобы Лорен подумала, что она его выпила. Затем она снова легла, закрыв пятно своим волосами.
– Я знала, что у кого-то худое на уме. Но чтобы сразу четверо!
Бен вышел вперед. Без лишних слов он достал запасные одеяла из комода, стоявшего у кровати, и набросил их на Агнес. На секунду она стала похожа на привидение. Потом он подтолкнул к ней остальных.
– Ну же, назад пути нет.
Она видела слишком много, и им было ясно, что нужно делать. Никто не спорил, даже Уильям, которому все происходящее казалось игрой. Они забросали ее всем постельным бельем, какое смогли найти, и уселись сверху. Все четверо, равно твердые в желании убить ее. Она с трудом могла сопротивляться их общему весу, но под ними еще чувствовалось движение, и они сидели, держась друг за друга, пока оно не прекратилось. На всякий случай они посидели еще пару минут. Но никто не захотел поднять одеяла и посмотреть на тело.
«Разумеется, мы сменили подушку. А того, что матрас немного мокрый, никто не заметил. И мы закрыли тайник. Все остальное оставили как было. Худшее, в чем ты меня можешь обвинить, – это вынужденное пособничество».
Он вздохнул, размышляя, точно ли он все описал. Даже сейчас честно все рассказать стоило огромных усилий.
«Лорен и я продали наши доли через отца Бена, он ни о чем не спрашивал. Но Уильям к тому времени уже уехал. Само собой, мы отдали ему его часть и надеялись, что это заставит его молчать. Несколько лет так и было. Но, видимо, в какой-то момент он рассказал о бриллиантах Рэймонду, а этот глупец, очевидно, привез их в Лондон и болтал о них направо и налево, так что в конце концов его прирезали в каком-то переулке».
Доктор Лэмб улыбнулся.
«Можно сказать, справедливость восторжествовала. Хотя тебе от этого не легче, я знаю».
Ему уже надоело писать, рука побаливала.
«После убийства Лорен утратила ко мне интерес. Видно, чувство вины было слишком велико. Я оставил ее с Мэтью и приехал сюда, в Лондон, где никто бы на обратил внимания на нежданную перемену в моих делах. С тех пор я жил в достатке, не более того. Думаю, это все, что мы получили от этого убийства, – некоторый достаток. Хотел бы я сказать, что оно того стоило, но вряд ли это правда. Надеюсь, ты сможешь найти в себе силы простить нас. Твой Годвин Лэмб».
Он положил ручку и с грустью посмотрел в темноту за окном. Потом зашелся кашлем и долго не мог его унять. Затем он пошел в ванную, а рядом с его подписью осталось пятно ярко-красной крови.
Джулия Харт провела пальцем по последним строкам. «Потом зашелся кашлем и долго не мог его унять. Затем он пошел в ванную, а рядом с его подписью осталось пятно ярко-красной крови».
Было поздно, и к последней странице глаза у нее начали слипаться. Она зевнула и сказала:
– Простите.
– Еще один омерзительный сюжет, – заговорил Грант. – Мы уже обсудили определение детективной истории, так что теперь, пожалуй, мне остается только пояснить, как с ним соотносится этот рассказ.
– Хорошо. – Джулия приготовила ручку. – Все это очень интересно.
Они сидели в деревянной рыбацкой хижине недалеко от коттеджа Гранта – примерно в четверти мили вдоль пляжа. Внутри была стойка с небольшой лодкой и креплением для еще одной. Они распахнули широкие двери, выходящие прямо на море, и сидели внутри на деревянных складных стульях. Перед ними до самой кромки воды расстилался песок, ровный, как ковер.
– Мы рассмотрели несколько рассказов, в которых виновным в убийстве оказывался ровно один подозреваемый. Сегодня утром мы прочли рассказ, в котором убийцами были все подозреваемые. Однако из определения совершенно ясно следует, что возможно и нечто среднее между этими крайностями. Например, виновниками может оказаться ровно половина – или любая другая доля – подозреваемых.
– Здесь убийцы – Бен, Лорен, Уильям и доктор Лэмб, – сказала Джулия. – Таинственный незнакомец, мальчик, доктор и его любовница. Четверо убийц. А подозреваемых я насчитала девять.
Грант кивнул.
– Суть в том, что любое подмножество подозреваемых может оказаться множеством виновных. Их может быть четверть, половина или даже все, кроме одного. Все эти случаи с точки зрения нашего определения равноправны. Последний рассказ как раз иллюстрирует этот момент. – Он наклонился вперед. – Я ведь говорил вам, что мое определение дает нам свободу. Можно сказать, оно создает новый жанр: вместо того чтобы просто гадать, кто убийца, читатель должен догадаться, причастен или нет к убийству каждый отдельный подозреваемый. Количество возможных развязок возрастает в геометрической прогрессии.
– А вас не беспокоит, что оно дает слишком много свободы? Если все подозреваемые оказываются виновными, то читатель практически не в состоянии сам докопаться до истины. Тогда концовка покажется слишком произвольной, – сказала задумчиво Джулия.
