Как и все самые жуткие кошмары, этот начался с отсутствия смысла там, где он должен быть: два дня спустя тайна фотографии в фотографии все еще оставалась неразгаданной, а Лайонел Мун, вернувшись домой, обнаружил третью посылку. Судьба, словно кошка, оставляла у него под дверью странные, истерзанные дары. На сей раз это был труп.
Лайонел вошел в квартиру, не заметив ничего необычного, и, только дойдя до кухни, понял: что-то не так. Дверь в спальню была открыта, а он помнил, что утром плотно ее закрыл. Он всегда закрывал дверь, чтобы сохранить тепло; по комнатам гуляли сквозняки, и в доме постоянно было холодно. Но сейчас между дверью и косяком зияла пустота – темный прямоугольник шириной в полфута, высокий и тонкий, как фонарный столб. Лайонел вынул пистолет из-за пазухи и, с оружием в правой руке, осторожно заглянул в спальню.
На кровати лежало мертвое тело. Мужчина, одет в темно-коричневый костюм, средних лет, небрит, на вид крепкий. Лайонел с неудовольствием отметил, что на мужчине были туфли и простыни под ними пошли складками. Его лицо раздулось до неузнаваемости, а кожа стала багровой. Скорее всего, его отравили, или он умер от какой-то болезни. Следов борьбы не было; когда его положили на кровать – до или после смерти, – сказать было трудно.
Одна сторона его лица была обезображена шрамами – детектив безошибочно распознал рубцы от ожогов, хоть и старые, едва видимые. Рубцы уходили под волосы, прикрытые шляпой. Инспектор Гуд, давний напарник Лайонела, любил повторять: «В раю тебе дозволено забыть о страданиях жизни, а в аду ты обязан их помнить». Лайонел думал об этом каждый раз, когда видел искаженные лица недавно погибших людей. Что значат эти гримасы: они – след мучительных воспоминаний, которые душа проживает вновь и вновь, или просто отражение смерти? Он опустил веки покойному, оставляя за ними ответ на этот вопрос.
– Как ты думаешь, где он сейчас: в раю или в аду?
Голос раздался у него за спиной. Лайонел повернулся и увидел в дверях инспектора Гуда. У Лайонела, как всегда, перехватило дыхание, ведь инспектор уже почти год как умер. В его доме произошла утечка газа. Лайонел сам нашел тело, а несколько дней спустя помог донести гроб до могилы прямо под стеной небольшой церкви. Покойник словно специально выбрал место, где можно будет всю вечность прятаться от дождя и курить сигарету.
Но это не помешало ему возвращаться и продолжать сотрудничество, будто он и не умирал. Началось это сразу после похорон. Лайонелу показалось, что покойник стоит посреди толпы и улыбается ему. Теперь инспектор появлялся, стоило Лайонелу остаться одному, в самых непримечательных, обыденных обстоятельствах. Лайонел давно перестал гадать, не теряет ли он рассудок, и стал принимать эти визиты как данность.
– Здравствуй, Гуд. – Лайонел повернулся обратно к трупу. – Что скажешь?
– Съел что-то не то. Проверь-ка его карманы.
Лайонел последовал совету напарника. Улик не нашлось: ничто не указывало ни на личность покойного, ни на обстоятельства убийства.
– Как думаешь, почему тело притащили сюда, ко мне?
– Мне приходят в голову три варианта.
Инспектор Гуд поднял вверх три пальца, и Лайонел увидел, что они не отбрасывают тени. Просто игра воображения, решил он. Инспектор продолжил:
– Это может быть или предупреждение, или частичное признание в убийстве…
– Или попытка повесить убийство на меня?
– Да, это третья версия. Но не падай духом. Не так-то просто повесить на кого-то убийство. К тому же преимущество на твоей стороне. Есть одна зацепка, которую ты еще не заметил.
– У меня не было времени, – ответил Лайонел оправдывающимся тоном.
Он вышел из комнаты и стал изучать входную дверь. Она выглядела нетронутой, замок работал, и на нем не было никаких царапин. Затем он проверил окна, хотя жил на третьем этаже. Чтобы забраться сюда, понадобилась бы приставная лестница или длинная веревка, но и этого исключать не стоило. Однако все окна были закрыты на щеколду, и ни одна из них не была повреждена.
Инспектор Гуд стоял в дверях и наблюдал за ним, нетерпеливо насвистывая.
Когда Лайонел проверял дальнее окно в углу спальни, он заметил движение в здании напротив. Женщина, которая там жила, стояла у окна кухни, помешивая в кастрюле рагу, и то и дело поглядывала в его сторону. Он отступил от окна, надеясь, что остался незамеченным, и стал наблюдать за ней сквозь занавеску.
Дом напротив был более заурядным, чем у него, – глухая кирпичная стена и несколько окошек, – но за годы наблюдений он смог составить вполне правдоподобное представление о жившей там семье. Их было трое. Отец много работал и приходил домой поздно, его жена занималась хозяйством и заботилась о сыне, который постоянно лежал больной. Они казались несчастливой семьей.
Детская находилась напротив общей ванной в доме Лайонела, и летом детектив забавлялся тем, что, подняв окно с матовым стеклом, корчил рожи, так что его мокрая физиономия изображала целую процессию попавших под дождь гаргулий, – и мальчик непременно смеялся.
