— Ситуация с Тридцатиградьем совершенно другая. Я хочу выразить поддержку правительству Киреена и его решениям. Но я против оказания помощи именно войсками совета семи. Ведь что вы хотите, обращаясь в совет семи за военной помощью. Армию? Но вы можете нанять войска, или запросить военную помощь непосредственно у каждого из государств. И это не нарушает устав совета семи. Нет, вы обращаетесь, чтобы совет семи разрешил воспользоваться общими войсками. А они полностью состоят из военной техники, так как по договору основное ее количество подчиняется лишь совету семи. Будь бы это внешний агрессор, либо злой умысел, который организовал бы военные действия на территории большинства стран, я бы дал согласия. Но, Киреен, вы воюете не с профессиональной армией! У них нету даже серьезного количества волшебников. Я видел, что может сделать моя техника. Пока не будет доказательств, что против вас выступает организованная армия с серьезными магическим, или иным преимуществом над вашим войском, я буду выступать против. Я советую правительству Халистры уйти в отставку и организовать временное правительство с участием лидеров восстания, а Тридцатиградью повторить решение гоблинов городе Мерейен и обратиться за помощью к соседним государством, особенно рекомендую к Эдвару или Дурмару, так как у них единственных есть постоянная профессиональная армия которая имеет опыт недавних военных действий. Более того, Митранд готов помочь, организовав поставку машин поддержки. То есть техники для перевоза войск и снаряжения. Но военных машин вы, до решения совета семи, не получите. На этом у меня все.
— Я не смог, Казраэль. Просто не смог. Мне не хватает жесткости Ридирла или хотя бы Милены…
Он сидел за столом, обхватив голову руками и смотря вниз. Я из тактичности дал ему время.
— У меня был шанс закончить все это и укрепить свою позицию, но я не смог снова послать технику против неподготовленных людей. Я видел, что она творит. А ведь я мог возглавить победоносный поход, уважение ко мне и почитание бы увеличилось. В Халистре я мог бы принять сторону восставших, дойти до столицы и посадить Вашаэля на престол. В Тридцатиградье подавить кровавое безумие и получить ореол спасителя гоблинов и эльфов… Но я не смог… Это же в большинстве своем обычные крестьяне, которых довели до озверение, но они все равны простые крестьяне. Даже не солдаты…
— Малик, а как твоя идея, что за этим стоит игрок?
— Я все больше убеждаюсь в этом. И это единственное рациональная защита моей позиции слабака.
— То есть? Разве ты не усиливаешь позиции того игрока, не вмешиваясь.
— Если он просто подговаривает людей, то да, вмешавшись, я бы нарушил его планы и вывел бы из игры. Но тут есть сложность. Восстают лишь люди и ведут они себя странно, как будто марионетки без разума. Я склоняюсь к тому, что он может как-то магически на них влияет. Ситуация в Халистре, где он явно потерял контроль из-за этого полковника и перехода войск, показывает, что это влияние не всесильно. Но выступив против них на броненосцах я подыму все их сокровенные страхи, злобу, обиду, гнев и усилю этот эффект. И возможно, что даже если я отобью территории у восставших, таких людей станет только больше, а это усилит игрока и уничтожит мои позиции в человеческой расе. Подавление техникой, тем, чем восставшие никак не могут ответить, то есть грубо говоря избив младенца на глаза остальных людей, мы получим осуждение все человеской расы. Волны сочувствия покатятся по Эдвару, Карэндру и Эзреалю и костер войны может лишь распалится от этого. Прежде чем вводить технику, надо узнать, какую магию он использует и нейтрализовать ее. А так же мирно решить конфликт в Халистре, это убережет совет семи от образа злого тирана нелюдя, который угнетает людей изобретениями проклятых гномов, еще одних нелюдей.
Я посмотрел на него с уважением. Я лично не понимал всех этих премудростей, а он в них был как рыба в воде. Мой ученик вырос.
— Казраэль, я прошу тебя, пригляди за Каленом. С обычными опасностями он спокойно справится, но если это игрок и он попросит помощи Высшего…
— Я буду рядом и вмешаюсь.
— После моего выступления, Милена со мной не разговаривает, а ведь прошло уже три дня…
И я покинул его, грустного гения, с тяжелым осадком на душе.
Прошло пять дней с совета семи, а Милена все так и не разговаривала с ним.
