— Мне потребовалось два часа, чтобы разобраться в нем и создать заклинание с таким же эффектом. Он у тебя накопительный, но если тебя постоянно не околдовывать, то эффект исчезнет. И вот я решил сделать артефакт с таким эффектом. Я суну тебе в глотку его, и ты все оставшиеся дни будешь, как те, кого ты травил.
Кален подошел к человеку, тот мог лишь дергаться. Малик отвернулся. Через минуту он услышал мычание и звуки бега, удаляющихся от него. Кален подошел и встал рядом. Малик только спросил:
— А он не натворит бед?
— Когда артефакт помещается в живой организм, срабатывает первое правило общей теории магии. Так что он больше не маг, а просто зверь.
— Кален, две недели назад, я отдал приказ убить тринадцать человек. Он был правильным и справедливым. Я помню каждого из них. Нет, они не являются в кошмарах или видениях. Я просто помню постоянно о них. Возможно, в будущем это станет реже, но я точно их не забуду насовсем. И я спрашиваю себя каждый день стоило оно того?
— Не знаю, Малик. Может и не стоило. Пошли уже с этого мороза.
И они пошли пешком. Перемещаться желания ни у одного не было.
Через неделю озверение спало окончательно. В окружении стояли люди, причем мирные. Они еще были озлобленны, считали, что власть с ними плохо обходится, но с ними можно было вести переговоры.
Киреен отказался иметь дело с бывшими командирами армии освобождения, да и сами восставшие уже их с первого же дня в окружении не воспринимали как лидеров. В окружении оказалось пятьдесят три тысячи человек, из них лишь две трети взрослые мужчины, остальные дети. К сожалению, для всех, с пропажей эффекта зелья, память о зверствах, которые они чинили, не прошла. В стане восставших начались массовые самоубийства среди взрослых мужчин и женщин. Тридцать восемь командиров были повешены самими же восставшими через полторы недели попадания в окружение, еще сто командиров разного звена покончили жизнь самоубийством. Власти попытались вмешаться и как-то успокоить народ, прекратить самоубийства, но это не возымело эффекта.
Особенно интересным был факт, что хотя власти не пытались выявить и судить кого-то и уже через неделю после окружения, когда эффект зелья спал, они разрешили покидать окружение, бывшие бунтари добровольно оставались в изоляции.
Через две недели прошла и озлобленность. Основными эмоциями было уныние и подавленность. Более четырех тысяч человек за две недели либо покончили жизнь самоубийством, либо были казненным народным судом восставших.
Еще через неделю они пустили в свое скопление целителей и представителей власти. Целители больше нужны были для залечивания души, помощи при воспоминаниях о зверствах.
Прошел месяц, и бывшие бунтари стали расходится. По мнению целителей, потребуются годы, чтобы эти люди смогли начать нормально жить.
Еще год продолжались самоубийства. К концу года, от тех, кто воевал в составе армии освобождения, осталось меньше тридцати тысяч человек.
Через месяц, когда сняли полностью окружение, в совете семи подводили итоги восстания в Тридцатиградья.
Кален попросил разрешения выступить перед советом. Он рассказал, все, что произошло ночью после окружения, не упоминая только об игре и Высших. После рассказа он обратился к совету:
— Я знал, что Малик обязался доставить мага к суду совета. Мои действия не были вызваны спонтанным решением, я подготовился заранее, и поступил осознанно. Я взял заготовку для артефакта перед поездкой, договорился с Маликом о том, что помогу ему поймать преступника. Я устроил самосуд, лишив совет семи вынести справедливое наказание. Я приношу извинения и жду вашего наказания.
Совет семи сохранял молчание в течение трех минут. Малик собирался защищать Калена, но он понимал, что выступать ему нужно последним. Первым взял слово Орлых:
— Человек, который организовал подобный ужас, должен был предстать перед объективным судом, где у него была бы возможность оправдаться. Ты, Кален, отобрал у него возможность защититься в суде и тем самым нарушил закон. Но я обращаюсь ко всему совету: разве мера наказания, избранная Каленом, не является самым справедливой, какую только можно придумать? Какой приговор бы вынес суд? За такие преступления — смертная казнь. Но я спрашиваю себя, а не слишком ли это легкая смерть для человека, по вине которого солдатам пришлось убивать детей, чтобы выжить? Я лично для себя решил, что Кален восстановил справедливость, выбрав в виде наказание его же преступление. На мой взгляд, решать судьбу Калена должны представители Тридцатиградься, так как преступник нанес именно им основной ущерб. И я приму то решение, которое вынесет ему Киреен.
Взоры обратились на Киреена. Он встал:
