Они только что въехали в деревню, похожую на иллюстрацию из сказки.
Аврора наклонилась вперед, чтобы лучше видеть, и разглядела красивый трехэтажный дом, будто вырезанный из дерева, с покатой крышей и красной отделкой. В окнах золотился свет, а снег вокруг был очень белым.
Тебе будет весело.
«Может, мама и права», – подумала Аврора, подняв взгляд на окно мансарды.
Остальным одиннадцати девочкам уже случалось подолгу бывать вдали от дома.
Это печальное открытие Аврора сделала сразу по приезде. И она не могла оправдаться даже тем, что еще слишком мала: две из девочек были соответственно на тринадцать и восемнадцать дней младше.
Все они приехали из Милана. Серена уверяла, что они между собой не знакомы, но оказалось, они уже отдыхали в пансионе в прошлом году. Поэтому Авроре пришлось смотреть, как подружки радостно обнимаются после разлуки и возобновляют прежние традиции и обычаи.
За ужином она держалась в сторонке, и во время вечерних игр тоже. По правде говоря, несколько раз она попыталась завязать с кем-нибудь разговор. Но ее попытки с треском провалились, поскольку ее не связывали с другими ни общие воспоминания, ни истории.
По крайней мере, воспитательницы оказались не так уж плохи. Ее любимицей стала самая ласковая – Луиза, потом шла шутница Флора. А вот Берта сразу показалась серьезной и отстраненной.
Когда настало время идти спать, Аврора впала в уныние. В одинокой мансарде накипевшие слезы хлынули наружу. Она скучала по Гасу и по матери. Перед ужином Серена позвонила, чтобы узнать, как у нее дела. Когда ее позвали к телефону, Аврора кратко описала свои первые впечатления от пансиона. Не решившись признаться, как все обстоит на самом деле, она попыталась намекнуть на свое истинное настроение между строк, в надежде, что мать найдет какое-то решение. Ей хотелось услышать, что на следующий день приедет водитель Уолтер и отвезет ее домой. Но Серена задала всего несколько дежурных вопросов и обошлась поверхностными ответами дочери, не уловив ее безмолвный крик о помощи.
Но потом, в постели, Аврора больше не смогла сдерживаться. При мысли о том, что придется оставаться здесь целую неделю, она уткнулась лицом в подушку, чтобы приглушить громкие рыдания, а потом долго не могла уснуть.
Первую ночь она провела в беспокойных снах, то и дело просыпаясь. Наутро за завтраком она чувствовала себя разбитой, но, пытаясь приободриться, сказала себе, что, возможно, все наладится, когда она пойдет кататься на лыжах вместе с группой. Ее мать часто повторяла, что спорт способствует развитию отношений между людьми.
Но в ее случае ситуация только ухудшилась, превратившись в настоящий кошмар.
Когда их привезли на склон по канатной дороге, Аврора узнала, что, в отличие от нее, все девочки из лагеря – умелые лыжницы. А поскольку ей нужно было изучить самые азы, ее поручили заботам инструктора, которая будет давать ей индивидуальные уроки.
Аврора понимала, что это еще больше отдалит ее от остальных, но решила приложить все усилия, чтобы быстро преодолеть разрыв, отделяющий ее от более опытных девочек, и как можно скорее к ним присоединиться.
Однако все утро она только и делала, что падала на задницу.
После двух бесконечно долгих часов, проведенных в безуспешных попытках сохранить равновесие, сдалась даже инструктор. Женщина с улыбкой сказала ей, что на сегодня, пожалуй, хватит, и отправила ее в раздевалку убирать лыжи и ботинки.
В раздевалке Авроре стало одиноко и уныло. Ей велели подождать, пока остальные закончат, чтобы потом вернуться в шале вместе со всеми. А это займет еще как минимум час. Все утро, пробуя силы на лыжне для начинающих, она видела, как остальные мчатся по большой трассе, и вынуждена была слушать их веселые крики.
Она провела здесь меньше дня и уже все здесь ненавидит. А ведь впереди еще шесть!
Сняв ботинки и бросив их вместе с перчатками и шлемом в шкафчик, она надела сапожки и побежала прятаться в уборную для девочек.
Увидев свое отражение в зеркале над раковинами – в лыжном костюме, в котором выглядела толстой и неуклюжей, – она снова разразилась слезами. Ей стало жаль стоявшую перед ней Аврору. И чем дольше она смотрела, как та плачет, тем больше ей хотелось плакать. Но вид у нее был еще и нелепый: с этой копной волос она была похожа на грустного клоуна, идеально подходящего для того, чтобы смешить других.
Аврора заперлась в кабинке и села на унитаз, продолжая предаваться отчаянию. Она уже со счета сбилась, сколько раз бывала в таком настроении с тех пор, как приехала в лагерь.
В туалете противно пахло средством для мытья полов. Аврорины рыдания эхом отдавались от белой плитки вместе с капаньем неисправного бачка. Утешало только то, что ее никто не видит и не слышит. По крайней мере, так она думала. Потому что на самом деле не проверяла.
«Этого не может быть, – сказала она себе. – Это было бы чересчур».
Охваченная внезапной тревогой, она утерла слезы рукавами лыжного костюма и встала, чтобы убедиться, что она действительно одна. Она приоткрыла дверь и выглянула в щелку.
