Результатом этого стало всепоглощающее желание как можно скорее увидеться с Геро. И на следующее утро, в неподобающе ранний час, он уже стучал в двери особняка леди Солташ, но, как выяснилось, только для того, чтобы дородный дворецкий отказал ему в доступе, сообщив: ни ее светлость, ни мисс Уонтедж еще не сходили вниз. Взгляд слуги, исполненный вышколенного удивления, заставил мистера Шерингема стушеваться. Шерри уже совсем было собрался заявить о намерении подняться в спальню Геро, забыв о том, что никто в Бате не подозревает, будто она – его жена, и лишь осознание того, что он едва не удостоился скандальной славы в особняке леди Солташ, заставило виконта поубавить свой пыл, после чего он поспешил удалиться, не оставив даже визитной карточки.
Чтобы убить время и облегчить душу, виконт решил заглянуть к своему кузену в гостиницу «Йорк», где и выложил тому собственное беспристрастное мнение о его нравственных устоях и поведении. Ферди, вкушавший континентальный завтрак[62] в постели, не предпринял попытки оправдаться, а лишь постарался утешить Шерри, попутно обвинив во всем Джила.
– Ты можешь считать, что тебе дьявольски повезло, раз я не стал вытаскивать тебя из постели, чтобы одним ударом уложить на пол! – заявил виконт, в сильнейшем раздражении глядя на мистера Фейкенхема. – Очень сильно повезло, просто невероятно, скажу я тебе!
– Уверяю тебя, старина, я все понимаю! – с подкупающей искренностью согласился Ферди. – Очень рад тому, что ты не стал делать этого! После ссоры с тобой я всегда чувствую себя ужасно разбитым!
– Заячье сердце! – поддразнил его виконт.
– Как скажешь, Шерри! Тебе виднее! – ответил Ферди.
Виконт, рассмеявшись, сдался и согласился выпить с кузеном чашечку кофе.
В половине одиннадцатого он вновь прибыл на Кэмден-Плейс и опять только для того, чтобы получить отказ. Обеих дам, по сообщению дворецкого, не было дома. На сей раз виконт вручил ему свою визитную карточку, но, хотя слуга вежливо поклонился, особой пользы его светлости это не принесло.
Тогда Шерри пришла в голову счастливая мысль наведаться на Большую Питьевую галерею, где он нос к носу столкнулся со своей матерью и мисс Милбурн, собравшими вокруг себя большую оживленную толпу. Миссис Шерингем немедленно подозвала его к себе и представила своим новым знакомым. Одна из мисс Чалфонт заявила: она уже имеет счастье быть знакомой с виконтом, но в награду за свои старания удостоилась ледяного взгляда. Вдруг Шерри заметил, что в толпу затесался сэр Монтегю Ревесби. Виконт приветствовал его едва заметным поклоном, намеренно повернувшись к нему спиной, когда Монти с улыбкой воскликнул:
– Как я рад снова видеть тебя, мой дорогой Шерри!
Тут старшая мисс Чалфонт завладела вниманием виконта, поинтересовавшись, не считает ли он, что погода благоприятствует экспедиции в Уэллз[63], на что он коротко ответил:
– Нет.
– Как вы жестоки! – заявила мисс Чалфонт, строя ему глазки. – А я решила поехать туда, потому что обожаю соборы. А вы, милорд?
– Соборы? – переспросил виконт, внося разнообразие в свои ответы. – Боже упаси, нет конечно!
– Не знаю, что это за новая мода у молоденьких девушек – непременно побывать в Уэллзе, – вмешалась в разговор миссис Шерингем. – Но если дорогая Изабелла выразит такое желание, ты ведь отвезешь ее туда в своей коляске, Энтони?
– Ничто на свете, мадам, не доставило бы мне большего удовольствия, – отозвался виконт, метнув угрюмый взгляд на мисс Милбурн, – если бы у меня уже не была назначена встреча в другом месте.
– Ой, какой вы гадкий! – вскричала мисс Чалфонт. – Вы даже не спросили, когда мы собираемся туда поехать!
– Я буду занят во все время своего пребывания в этом черто… в этом месте, – дипломатично закончил виконт.
Вдова, шокированная столь непочтительным ответом, собралась было оспорить его точку зрения, но тут вмешалась мисс Милбурн, заявив, что не намерена отправляться на столь длительную прогулку в эту пору года. Ее замечание породило целый хор протестующих возгласов, который прорезал голос сэра Монтегю, галантно предложившего отвезти мисс Милбурн в своей коляске туда, куда она только пожелает. Она вежливо поблагодарила его, но согласия так и не дала.
