Его друзья, чрезвычайно огорченные и взволнованные, дружно попросили прощения, а Ферди даже счел нужным пояснить, что на мгновение забылся. Виконт разозлился не на шутку, однако у мистера Рингвуда достало присутствия духа вновь наполнить его бокал, а Геро, взяв руку мужа в свои, сказала:
– О нет, Шерри, я знаю, ты бы так не поступил! И ты ведь позволишь мне помочь этой бедной девочке, правда?
– Полагаю, что-нибудь для нее следует сделать, – заявил его светлость. – Хотя, будь я проклят, если знаю, что именно! Мне придется поговорить с Монти, но заявляю вам, что мне это не нравится, потому что ясно как божий день – признавать ребенка он не намерен.
– Нет-нет, не надо с ним разговаривать! – сказала Геро. – Он уже и так принес столько вреда, что его нельзя подпускать к Руфи и на пушечный выстрел! Я тут кое-что придумала! Она отправится в Мелтон, и ты разрешишь ей жить в пустующей маленькой сторожке у западных ворот, Шерри, не так ли? А она будет помогать миссис Горинг управляться с охотничьим домиком, потому что ты должен помнить: когда мы гостили там, миссис Горинг рассказывала мне, что никак не может найти себе респектабельную девушку в помощь – или нет, ты забыл, но так оно и было, честное слово!
– Проклятье, Котенок, однако она совсем не респектабельная девушка! – запротестовал Шерри. – И, насколько я знаю миссис Горинг…
– Нет, ты только представь себе! – взмолилась Геро. – Ты можешь купить ей обручальное кольцо, а мы скажем, что ее муж умер, и никто не узнает правду, а ей будет спокойнее! Например, он был убит при Ватерлоо! И никто даже не подумает удивляться!
– Убит при Ватерлоо? – изумленно переспросил мистер Рингвуд.
– Очень здравая мысль, – одобрительно заметил Ферди, но потом его охватили сомнения. – Однако, если подумать, я не очень уверен в этом.
Стало ясно, что и он, и мистер Рингвуд ударились в математические вычисления и мистер Рингвуд первым получил искомый результат.
– Не пойдет, – заявил он. – Июнь прошлого года, не так ли? То есть восемнадцать месяцев назад.
– И у меня получилось столько же, – сообщил Ферди, явно довольный тем, что не отстал от друга. – Нужно придумать что-нибудь еще. С радостью помогу вам. Надеюсь, мне в голову придет блестящая мысль.
– Давайте просто скажем, что он умер от какой-нибудь болезни! – решила Геро. – Здесь не возникнет никаких трудностей! А Руфь была служанкой в гостинице, поэтому знает, что надо делать, Шерри. И, если ты не станешь возражать, мы должны платить ей столько же, сколько платим Марии. Я понимаю, это немножко дорого, но надо же подумать и о ребенке.
Шерри испытал невероятное облегчение, узнав, что Геро не намерена дать своей несчастной протеже постоянный приют в их гостевой спальне, поэтому с радостью принял ее план и после недолгих уговоров выписал чек, дабы покрыть расходы на приобретение одежды для бедной малютки. Леди Шерингем, тепло поблагодарив его, умчалась наверх, торопясь успокоить Руфь, а виконт смог поздравить себя с тем, что разобрался с этим делом куда лучше, чем можно было изначально предположить. Мистер Рингвуд погрузился в глубокие раздумья, Ферди же принялся изобретать высокохудожественную смерть для гипотетического супруга несчастной девушки.
Поскольку Шерри не относился к числу молодых людей, склонных предаваться глубоким размышлениям, ему попросту не пришло в голову, что его следующая встреча с другом Ревесби может быть омрачена скованностью. Он был изрядно потрясен тем, что приятель предстал перед ним в неприглядном свете, а после того, как у него состоялся не слишком приятный разговор с Руфью Уимборн (буквально навязанный виконту женой уже на следующее утро), он больше не сомневался – ее история была правдой от первого до последнего слова. Однако его светлость, по-прежнему готовый поверить и в то, что у этой медали есть обратная сторона, наверняка принял бы версию случившегося из уст сэра Монтегю, если бы тот предложил ее. Но на протяжении нескольких дней виконт не видел Ревесби, а когда их встреча все-таки состоялась, тот ни словом не обмолвился о щепетильном деле. Монтегю был все так же вежлив и учтив; казалось, никакого скандала вовсе не произошло. Шерри разозлился. Он был щедрым и отзывчивым молодым человеком и не стал протестовать против того, чтобы позаботиться о любовнице и ребенке другого мужчины. Однако обнаружил, что Ревесби начисто забыл о случившемся. Мысль, которую впервые заронил ему в голову его кузен Ферди о том, что недостойно другу бросать своего незаконнорожденного отпрыска на его попечение, завладела всем существом виконта.
Кроме того, до него начало доходить – не сразу, но постепенно: каким бы ни было поведение Ревесби, ему будет неловко и далее поддерживать дружеские отношения с человеком, которому он, учитывая обстоятельства, не мог позволить приблизиться к собственной жене. Геро робко попросила его не приглашать более сэра Ревесби на Хаф-Мун-стрит, когда она собирается остаться дома одна; он ответил, что на сей счет она может быть совершенно спокойна.
