Вскоре мы удовлетворили самые насущные потребности и смогли расширить свои планы. По мере того как флот отрывался от казарм и родных берегов, он все больше срастался с нацией, которая нуждалась в этом; впрочем, еще и сегодня она не знает, каким сокровищем было для нее наше офицерство. Пусть те глупцы, обуянные манией разрушения, которые приветствуют ныне гибель старой Германии, попробуют создать организм, способный сравниться по своей силе и преданности идеалам целого хотя бы с одним этим институтом нашей старой Империи. Нити мировой политики сходились во флоте; поэтому мы должны были стать силой в народе. Когда впоследствии обстоятельства и лица, о которых я скажу ниже, привели к взрыву обеспеченного флотом мира, а обещанная флотом победа была упущена, нация опустилась настолько, что стала стыдиться собственных сил, и теперь находит удовлетворение в поругании того, что долго было ее гордостью и радостью.
В моих попытках поддерживать живой дух в организации дела и в моем стремлении следовать за постоянным изменением условий, определяющих эффективность флота, я часто натыкался на сопротивление обстоятельств и ведомств. С 1897 года некоторые адмиралы считали меня управляющим делами и заведующим снабжением флота, хотя мои личные интересы и вкусы относились к области руководства флотом. В результате мне приходилось видеть, не имея возможности вмешаться, много такого, чего я не мог одобрить.
Духовное единство, существовавшее во флоте в восьмидесятых и в первой половине девяностых годов, было в известной мере подорвано. Лица, призванные к руководству флотом в начале войны, вряд ли пошли бы на роковую уступку боявшемуся боя политическому руководству, если бы проводившаяся в последние годы политика специализации ведомств не помешала полному использованию накопленного нами прежде тактического капитала. Когда 30 июля 1914 г. я познакомился с оперативной директивой Генмора, я ужаснулся ее сугубой теоретичности, которая, рассматривая основные вопросы по частям, вытеснила в некоторых местах дух решительной инициативы. Все же у нас был хороший флот; он проделал гигантскую, хотя и не всегда целесообразную работу. Достаточно было правильной директивы, чтобы высвободить все силы и привести к победе флот таким, каким он был. Сердце обливается кровью, когда вспоминаешь обстоятельства, отбросившие германский народ во мрак после величайших достижений.
К удивлению Европы, Пруссия в восемнадцатом веке превратилась за несколько лет из незначительной составной части бессильного германского народа в великую державу, чем она была обязана развитию своей военной мощи и хорошему руководству королей из династии Гогенцоллернов.
Казалось, что Германской империи удастся наверстать упущенное и сделаться мировой державой благодаря быстрому созданию морского могущества, протекавшему при благоприятных обстоятельствах. Незрелость нации, не оценившей полностью серьезность и необходимость этого предприятия, напоминала о положении Пруссии восемнадцатого века, к которому нация в целом относилась еще менее сознательно.
Представим же себе, какой характер приняла бы прусско-германская история, если бы вместо Фридриха Вильгельма I и Фридриха Великого решения принимались крайне раздробленной военной администрацией, подчиненной почтеннейшей военной палате. Чего нам особенно не хватало, так это единого адмиралтейства.
Бросавшиеся мне время от времени обвинения в одностороннем и тупом увлечении линейным флотом основывались на недоразумении. В связи с запозданием исторического развития нашей империи мы поздно вышли в свет и в море. В сутолоке же мировых дел следовало ожидать столкновения интересов. Пока фундамент нашего могущества еще не был достаточно укреплен, было весьма важно избежать подобных столкновений, идя даже на ограничение нашей деятельности. Средством для достижения этой цели являлось создание флота и проведение определенной политики, которая должна была завоевать нам свободу морей и дать возможность потребовать равноправия. Таким образом, нашей и прежде всего моей задачей являлось создание морского могущества, что было бы невозможно без линейного флота. В первом десятилетии текущего столетия мы были вынуждены держать его на родине отчасти вследствие британских угроз. В этих условиях я считал вообще нежелательными (не говоря уже об их специфических недостатках) всякие заатлантические{95} экспедиции вроде китайского похода, выступления против Венесуэлы{}n» или агадирского инцидента, ибо они возбуждали зависть к государству, которое еще не достигло равноправия на море.