Однажды утром резко позвонили; это был Девиль. Увидав его в передней, Герцен попросил его в салон.
– А, – сказал Девиль, – я узнал, что вы дома, сегодня утром я хотел было вас убить, потом хотел застрелиться, теперь раздумал, – продолжал он, целуя Герцена. – Вы, может, не верите, взгляните, вот заряженный револьвер.
Он вынул револьвер из кармана и показал Александру Ивановичу.
– Теперь я опять добрый, счастливый и хотел бы видеть всех людей счастливыми.
Насилу Герцен уговорил его возвратиться домой.
В то время Юрий Николаевич Голицын очень бедствовал, но был на свободе; не помню, был ли он выпущен на поруки. Я сказала Огареву, что желала бы познакомиться с приехавшей с ним Юлией Федоровной, потому что она была очень одинока и собиралась вскоре родить. Она мне очень понравилась своим музыкальным талантом и приводила меня в изумление, играя бетховенские сонаты наизусть. Мы разговорились о ее положении, и я спросила, кого она намерена пригласить в качестве доктора, так как в Англии ученых акушерок тогда не было. Она отвечала мне, что Юрий Николаевич хотел пригласить Девиля, потому что с англичанином ей невозможно было бы объясняться.
Мне было весьма неприятно услышать это, но я не решилась высказать ей свои опасения относительно Девиля и слишком мало ее знала, чтобы давать ей советы. Я сказала только, что для себя намерена пригласить Пристли.
Вскоре, испросив у Наполеона III позволения о въезде в Париж для свидания с больной дочерью Ольгой, Герцен отправился с Наташей в Париж. Во время его отсутствия мне доложили раз, что его спрашивает французский аптекарь Жозо. Я велела ответить, что Герцен в Париже; тогда Жозо попросил меня принять его по важному делу. Я пригласила его в салон; он сел против меня, извиняясь, что обеспокоил меня.
– Я знаю, – сказал он после обычных приветствий, – что ваше семейство в дружеских отношениях с нашим уважаемым доктором Девилем, а потому осмеливаюсь спросить, не замечали ли вы или кто-нибудь из ваших чего-нибудь странного за последнее время в нашем уважаемом друге?
Я молчала, обдумывая, как отвечать на такой неожиданный вопрос. Поняв, вероятно, мое затруднительное положение, Жозо продолжал:
– Будьте уверены, что это останется между нами. Видите, я буду тоже вполне откровенен с вами. Несколько недель тому назад у моей служанки заболела нога так сильно, что она не могла почти ступить. Когда доктор Девиль заехал, по обыкновению, в аптеку, я попросил его взглянуть на больную и прописать ей лекарство, на что он согласился очень охотно, осмотрел ногу и прописал рецепт. Проводив и поблагодарив доктора, я отправился в аптеку с рецептом и там развернул его. Это был набор слов по-латыни, из которого не выходило никакого смысла. Через несколько дней является в аптеку посланный от больного с подобным же рецептом, подписанным доктором Девилем. Что же мне делать?! Мы обязаны исполнить немедленно предписание медика, а предписания доктора Девиля бессмысленны, вредить же репутации доктора разглашением моих замечаний я не желал бы: доктор Девиль такой прекрасный человек. По всему этому я хотел спросить у вас, не замечали ли господин Герцен или господин Огарев чего-нибудь странного в своем приятеле?
Я отвечала, что, действительно, странности доктора Девиля в последнее время обратили внимание обоих друзей, что они предполагают какую-то внезапную болезнь и что в настоящее время доктор Девиль нас более не пользует. Жозо сказал, что, стало быть, его предположения оправдались, встал и раскланялся.
На другой день поутру, но уже не рано, явился князь Юрий Николаевич Голицын и просил меня навестить Юлию Федоровну, если можно тотчас. В пять часов утра, рассказывал князь Голицын, он ездил сам за Девилем, который обещался быть немедленно у больной; однако время шло, а его всё не было. Наконец на исходе девятого часа он явился с каким-то господином, на вид очень порядочным и хорошо одетым и, к удивлению Юрия Николаевича, прошел с ним прямо в спальню Юлии Федоровны.
Голицын поклонился незнакомцу и спросил его:
– Вы, вероятно, тоже доктор?
– О, нет, – отвечал тот с каким-то отчаянием в голосе, – я вовсе не медик; проводите меня, пожалуйста, отсюда, пока доктор не смотрит на нас, я вам расскажу, как я сюда попал.
Юрий Николаевич исполнил желание посетителя. Когда они вышли в сад, незнакомец сказал ему:
– Я шел задумчиво по Риджент-стрит, меня обогнала двухместная карета, мужская голова высунулась из кареты, и незнакомый мужчина в очках позвал меня по-французски. «Monsieur, monsieur! – кричал мне господин из кареты. – Во имя чести, я требую, чтоб вы остановились». При этих словах я поспешно подошел к остановившейся карете. «Чем могу быть вам полезен?» – спросил я. – «Поедемте со мной, не отказывайтесь, вы всё узнаете после; вы должны быть моим свидетелем, нам некогда терять время; во имя чести поедемте». – Я сел в карету, и мы приехали сюда; более я ничего не знаю, прощайте и извините мой неуместный визит, – сказал незнакомец, поклонился и удалился.
