Вероятно, моей дочери хотелось тоже поскорей увидать нашу Елизавету, жившую в нашем отсутствии у госпожи Гарибальди. Хотя и очень усталая, я согласилась на ее неотступные просьбы и звала Наташу сопутствовать нам, но она отвечала, что не пойдет с нами, потому что у нее болит голова. Вся семья Герцена подвержена мигрени, поэтому я и не обратила большого внимания на головную боль Наташи и отправилась с дочерью к госпоже Гарибальди. Мы просидели там часа два и вернулись в сопровождении Нини и ее матери. Видя, что Наташа в постели, госпожа Гарибальди нас скоро оставила.
На другое утро я ожидала видеть Наташу совсем здоровою, как бывало после мигрени, но, к моему изумлению, она не могла встать, ее всё еще тошнило. Тогда я послала за доктором Скофье. Он был уже старик, опытный, спокойный, молчаливый. Внимательно осмотрев больную, пощупав пульс, он нашел, что у нее сильный жар, а против тошноты велел дать сельтерскую воду с лимоном; это удивительно помогло. Жажда ее томила, и он позволил ей пить стоявшую во льду воду маленькими глотками и с уверенностью говорил, что она от этого не простудится. Очевидно, он выжидал, лекарств никаких не давал.
На третий день высыпала мелкая и частая сыпь, которую Скофье признал за оспу. Пришлось удалить мою дочь на четвертый этаж с Елизаветой, завтрак ей подавали в комнату, а обедать она ходила одна за table d’hôte81 и садилась возле англичанки, с которой мы познакомились. Эта госпожа немало удивлялась спокойствию, с которым ребенок подчинился небывалому положению.
Несколько раз в день моя дочь подходила к нашей двери, спрашивая позволения идти к госпоже Гарибальди или гулять с Елизаветой. В то время я радовалась, что оспа к ней не пристала, оставить же Наташу на попечение посторонних я не имела духа; но эта жертва была нелегка. Потом болезнь Наташи пошла своим чередом, но я знала по одному случаю, бывшему еще в России, что оспа и для взрослых очень опасна: иногда сыпь скрывается и тогда развивается водянка и наступает неизбежный конец. Поэтому я написала Герцену подробно о болезни и говорила, что мне страшно быть одной с Наташей в такой опасный момент.
Я следила только, чтобы больная не простудилась и не срывала оспин; я не отходила от нее и ночью, хотя добрая старушка госпожа Росса во многом мне помогала. Госпожа Росса была вдова, жена бывшего повара Герцена, когда он жил еще в 1850 году в Ницце со всем семейством. Семья Росса сохранила и до сих пор преданность Герценам. Когда Наташа была маленькая, она играла с Марией Росса, дочерью повара, в замужестве Пьячентини, и молодая женщина пришла к матери также и для того, чтобы повидаться с больной. В это время Наташа была вся покрыта почерневшими оспинами, лицо ее распухло и было также всё в оспинах; оно походило скорей на маску, чем на лицо. Мария весело шутила с больной над ее безобразием, вдруг схватила со стола маленькое зеркало и, по просьбе больной, показала ей, какая она стала страшная. Не знаю, как я не сумела этого предупредить, но думаю, что неосторожный поступок Марии оставил тяжелое, неизгладимое впечатление на больную. Она стала задумчива и молчалива; может быть, ей представилось, что она останется такой безобразной навсегда. Впоследствии доктора говорили, что процесс сыпи распространился и на мозг.
Наконец столь желанный помощник явился: приехал Александр Иванович. Действительно, моей дочери было гораздо лучше с ним: Герцен гулял с ней и даже брал ее к Висконти, куда ходил читать газеты. Но мужчины понимают уход за больными совсем не так, как мы: Герцен по-своему изменил наш порядок, уговорил меня ходить обедать за table d’hôte, уверяя, что Наташа может ненадолго оставаться и с госпожой Росса.
Скоро Наташе позволено было встать, и мы уже мечтали о ее прогулках с вуалем и сначала в экипаже; но произошла большая неожиданность. Хозяин гостиницы был очень предупредителен, говорил, что как швейцарец гордится Герценом и почитает за особенное счастие его пребывание в
– Вы отдали наши комнаты, не предупреждая нас? – сказал Герцен.
– Да, но ведь вы всегда в Ницце нанимаете дом, так я поэтому…
– Но как же нам больную перевозить в нежилой дом, ведь это опасно… – говорил Герцен, стараясь оставаться спокойным.
– О, это ничего, – отвечал хладнокровно хозяин.
Герцен махнул рукой на эту неприятную случайность и отправился приискивать дом. Про хозяина он только сказал: «Он или дурак, или злодей».
