Этот город отличается чрезвычайно живописным местоположением; особенно его украшают роскошная растительность и славная река Рион. Что касается до построек, то множество уродливых жидовских жилищ очень его безобразят. Из казенных зданий, вполне оконченных тогда было совсем немного. Чрез реку Рион устроен хороший мост; есть и хороший бульвар, а вблизи от него строилась соборная церковь, доныне еще неоконченная. Дома обывателей из имеретин и армян почти все незначительны, особенно на правом берегу Риона, где только и заслуживают внимания развалины древних строений, как например великолепные остатки храма, построенного царем Багратом еще в XI столетии, следовательно одновременно с Софийским собором в Киеве. Храм уничтожился при смутах и неприятельских нашествиях, громивших Имеретию еще в 1070 году. Вид отсюда превосходный. Весь город виден за рекою со всеми его окрестностями и любопытным монастырем
Служебные мои занятия в Кутаисской губернии состояли преимущественно в обозрении церковных имении, долженствовавших поступит в казенное ведомство. Я нашел имения и дела по ним еще в большем хаосе нежели в Грузии и, к тому же, совершенно своеобразного вида, ибо по причине этого хаоса все сведения о состоянии церковных имений в Имеретии, Гурии и Мингрелии находились в невообразимой запутанности и непроницаемой темноте. Везде в этом крае видишь богатую природу, но крайне бедное устройство и почти полнейшее отсутствие всякой промышленности. Здесь еще более чем в Грузии, в видах улучшения быта народонаселения, ничего нельзя предпринять до генерального размежевания, которое конечно надобно произвести по предварительном и тщательном исследовании местности.
Из всех уездов Кутаисской губернии бесспорно самый примечательный Гачинский уезд. Места в нем живописные, все крестьяне зажиточные, производят и доставляют в продажу много различных продуктов, даже и в Тифлис. Но пути сообщения в диком, первобытном состоянии. Единственная повозочная дорога существует только на расстоянии 40 или 50 верст от Кутаиси, и к ней добираются со всего уезда плохими тропинками, проложенными в узких ущельях. Есть в уезде и превосходный лес, который еще требует описания и принятия мер от захватов.
Из русских поселений в Имеретии находится только одно, в 40 верстах от Кутаиси, на берегу Риона, состоящее из скопцов, в числе до 150 душ. Оно основано еще по распоряжению Ермолова в 1825 году, по случаю высылки их из России, из воинских чинов. Они здесь не бесполезны, занимаясь сплавом казенного провианта и разными другими казенными работами; имеют скотоводство, огороды, и некоторые из них разжились до весьма достаточного положения. В этом месте они совершенно безвредны, потому что в течение сорока лет не успели совратить в свою безумную секту ни одного туземца. Если бы здесь было поболее казенной земли, то хорошо бы было собрать здесь же на жительство скопцов из всей Империи; особенно полезно это было бы потому, что число их, лишенное возможности возрастать, заметно уменьшается и, несмотря ни на какое прибавление численности из России, без всяких строгих мер, натурально, могло бы само собою исчезнуть.
В конце мая я возвратился в Тифлис, а в июне вновь отправился чрез духоборческие поселения в Боржом, где находился тогда и князь Воронцов. Это был последний год его летнего пребывания в любимом им Боржоме. Я пробыл там только неделю, и хотя по делам службы, но эта неделя осталась мне особенно памятна: большую часть дня я проводил с князем; утром у него в кабинете по делам, затем обедал у него, на прогулках и по вечерам с ним — всегда любезным, высоко интересным человеком в его простых, интимных беседах. К несчастью, эта неделя прервалась получением чрезвычайно тревожного, первоначального известия о войне с Турцией. Государь сам писал о том князю. Князь не хотел сначала верить и долго не верил в возможность этой войны, не верил, чтобы война могла действительно возгореться. Однако приготовительные распоряжения на всякий случай были необходимы, и с этого времени они почти исключительно занимали князя Воронцова, хотя недоверие его продолжалось. Когда, перед отъездом моим из Боржома, я явился к князю откланяться, он, говоря о письме Государя, сказал мне: «Какая война? С кем? Разве Турция может помышлять о воине с нами! Все это ничто более, как пустая тревога, какая-то политическая мистификация».