Из Боржома я проехал прямою, весьма скверною дорогою чрез горы, в урочище Манглис, штаб-квартиру гренадерского Эриванского полка, где я намеревался провести лето с семейством моим, уже находившимся там. В Манглисе устроено поенное поселение почти в одно время как и в Белом ключе: и в этом отношении Манглис имеет ту же физиономию, только по климату, кажется, еще более изобилует дождями, следовательно и грязью[111]. По красоте местоположения не уступает Белому Ключу, имея пред ним даже некоторые преимущества, как например прекрасную сосновую рощу посреди самого урочища, живописную речку Алгетку и в полуторе версте прекрасный древний храм, принадлежащий к числу первых христианских памятников в Закавказском крае и уцелевший доселе еще в довольно хорошем виде. Пето прошло оживленнее обыкновенного, но причине военных сборов, передвижения войск, выступления полка в поход, лагеря, музыки, всевозможных толков, возбужденных этими распоряжениями. 29-го июля мы встретили прибывшего сюда князя Воронцова. На другой день я был у него с докладом, а потом на парадном обеде и вечером на бале, по случаю его приезда, у полкового командира, князя Мухранского. На третий день князь уехал. Я был обрадован известием, что сын мой получил чин и крест.
С 9-го августа, по ночам, заблистала на небе яркая комета с огромным хвостом, по народному поверью предвестница большой кровавой войны. В этом году наше летнее переселение длилось до 25-го сентября, с несколькими моими поездками за это время в Коджоры, к князю Воронцову, переехавшему туда временно, чтобы быть поближе к Тифлису до уменьшения зноя, что продолжалось до 11-го октября. Хлопоты, суматоха, а вместе с тем болезненное состояние князя Воронцова все усиливались. По недоверию князя в возможность войны, неожиданное известие в половине октября, о нападении турок на наш таможенный пост Св. Николая, на восточном берегу Черного моря, взятие его и избиение гарнизона поразили князя как громом. Он слег в постель. На третий день прискакал курьер с донесением о поражении турок и изгнании их из поста. Св. Николая. Эта весть пришла именно утром, в четверг, приемный день княгини Елисаветы Ксаверьевны, когда она принимала визиты и гостиная ее была по обыкновению наполнена посетителями. Княгиню вызвали к князю. Чрез минуту она возвратилась, сияя восторгом, с объявлением радостного известия, которое не ограничила одной гостиной, но вышла в переднюю, где кроме домашней прислуги находилось много лакеев, приехавших с гостями, и с неописанной радостью известила их о торжестве победы. Эта великая радости, доказывала, как велико было огорчение, причиненное первым горестным извещением.
Война с Турцией оказалась наконец неизбежной. 20-го октября последовал высочайший манифест. Князь Бебутов назначен командующим действующим отрядом на турецкой границе и выехал в Александрополь. Сын мой, прикомандированный к нему, постоянно находился при нем, и за отличие в сражениях при Баш-Кадыкляре и Кюрук-Даре, получил золотую шашку и Владимира с бантом. По статуту он должен был получить и Георгия, но князь Бебутов, по некоторым соображениям, нашел неудобным представлять о деле, вполне предоставлявшем сыну моему эту награду, и извинился перед ним, объяснив свои причины, довольно основательные.