Все те месяцы сердцем мы были в России, и не было ничего важнее известий о ней, стороной либо прямо пришедших оттуда. Мы не могли смириться с мыслью, что большевистское правление установилось навсегда. Поначалу вселяли надежду широкие, как тогда казалось, выступления против красных как при поддержке и под руководством союзников, так и собственными силами. Для союзников крах российских армий в 1917 году и рост влияния большевиков в стране означали усиление Германии, и с красными они сражались постольку, поскольку это прямо угрожало их интересам. Для русских же борьба с большевиками была крестовым походом. Множество жизней, массу сил и огромные суммы денег поглощали эти выступления, но всякий раз, когда до победы оставался один шаг, все шло прахом.
Сначала англичане в Мурманске, потом Колчак в Сибири, генерал Деникин на юго–западе России и Юденич в Эстонии и Финляндии — все они сокрушали большевистские силы, разгоняли Советы, устанавливали местную власть. Колчак рассчитывал быть в Москве в июне 1919 года; в октябре Деникин стоял в двухстах милях от Москвы, и в том же октябре Юденич был в десяти милях от Петрограда. Тогда вооруженные силы красных еще не воспринимались как организованная сила, и однако сразу после разгрома они сплачивались, останавливали продвижение белых и начинали контрнаступление. Постоянным неудачам белых находили разные объяснения: отсутствие стратегического координирования в российском командовании и между генералами и гражданскими властями; неспособность организовать дело и обеспечить подчинение; вероломство и просчеты союзнических государственных мужей и военачальников, не понимавших, что происходит в России и что ей сейчас нужно.
Борьба велась яростная, безжалостная с обеих сторон, в ней участвовали не только регулярные части, но буквально все местное население района. Противники зверствовали и пылали жаждой мщения. Гражданское население сыграло огромную, если не решающую роль в провале Белого движения. Крестьяне еще не вкусили прелестей коммунистического порядка; революция, считали они, может исполнить их вековечную мечту о собственной земле, и когда эта мечта предстала почти свершившейся, им не захотелось уже никаких перемен. Белые, внушали им, все как один офицеры, то есть их бывшие помещики, чьи земли они только что поделили между собой. Они совсем не хотели возвращать землю и страшились возмездия. Красная пропаганда не преминула это использовать, и напрасно белые распространяли листовки, уверявшие, что крестьянам разрешат сохранить за собой землю, что она их собственная. Крестьяне не верили. В большинстве своем они были враждебны Белому движению и противились ему, как могли.
Мы жили разноречивыми известиями из России, затаив дыхание следили за перипетиями борьбы с большевиками, преисполняясь надеждами или повергаясь в уныние. В России рекой лилась кровь, коммунисты изводили целые сословия, а Европа зализывала раны и вместе с Америкой непонимающе взирала на это. Между тем костер большевизма все разгорался и его искры разлетались по всему миру.
Из того времени моя память цепко удержала несколько дат. Октябрьский день, когда мы услышали, что генерал Юденич уже в Гатчине, это под самым Петроградом. Вот–вот должно было прийти известие о занятии столицы, и мы с Дмитрием не усидели на месте. Мы слонялись по улицам, нетерпеливо ожидая экстренных выпусков новостей. Но они так и не вышли. Неудача генерала Юденича, когда он был так близок к цели, стала тяжелым ударом для нас.
В ноябре отмечалась первая годовщина перемирия. Лондон ликовал. Весь день по улицам маршировали войска, развевались флаги, играли военные оркестры. Мы все трое участвовали в войне, но нам не нашлось места на празднике победы, если только это была победа. Вечером шумное веселье продолжилось в ресторанах и отелях, мы же с камнем на сердце сидели по своим комнатам.
В январе 1920 года адмирал Колчак, чье успешное наступление в Сибири окрыляло нас надеждой, потерпел ряд неудач и сдал командование. В феврале дошло известие, что его предали чехословаки. Их как бывших военнопленных интернировали в Сибирь, там они сформировали воинские части и присоединились к армии Колчака, с оружием в руках отстаивая собственную безопасность. С попустительства главы французской военной миссии генерала Жанена Колчак был передан большевикам и казнен. Военные действия Колчака длились дольше всех, на него можно было делать ставку. Когда и он потерпел поражение, мы засомневались, можно ли вообще помочь России извне.
