Много позже, уже в Финляндии, она узнала подробности происходившего в больнице после Рождества вплоть до 28 января, то есть в то время, когда ей не разрешали видеться с отцом, и прежде всего она узнала о событиях 28 и 29 января, когда безуспешно добивалась сведений о нем. Врач тюремной больницы, такой же заключенный, поведал ей все, о чем ниже рассказ. В разговорах с нею я не решалась и близко подойти к предсмертным часам отца и узнала о них только из ее книги, изданной на французском языке в 1923 году. В основном я излагаю ее словами, иногда чуть подсократив.
Смена начальства в больнице отразилась на всех заключенных, в частности, положение отца значительно ухудшилось. Ему создали массу неудобств, лишили отдельной комнаты.
«Днем 28 января в больницу за мужем приехал на автомобиле чекист. Тюремный комиссар вызвал врача и велел сказать «заключенному Павлу Романову», чтобы тот собирался. Врач отправился в палату, где великий князь помещался с другими заключенными, в том числе полковником царской армии.
— Меня послали сказать вам, — обратился к мужу врач, — чтобы вы собрали вещи и оделись, вас заберут отсюда.
— Я свободен? — радостно воскликнул муж.
— Мне приказано приготовить вас к выходу, вас повезут в Чека.
— Возможно, вас освободят, — сказал полковник. Великий князь покачал головой.
— Нет, — сказал он, — это конец. Я знаю, теперь это конец. Некоторое время я чувствовал его приближение. Обещайте, доктор, передать жене и детям, как сильно я их любил. Хотелось бы перед смертью попросить прощения у всех, кому я мог навредить, кого обидел. Ну что ж, — кончил он твердым голосом, — помогите мне собраться. Пора.
Его отвезли в Чека. Вечером следующего дня он попросил освобождавшегося грузина позвонить жене и сказать, где он находится. Из страха, а может, не имея возможности позвонить, грузин не исполнил его просьбу.
В десять часов вечера великого князя отвезли в Петропавловскую крепость. Туда же из тюрьмы доставили других великих князей. Всех отвели в Трубецкой бастион, где прежде содержались политические преступники. Дальнейшее рассказал тому же больничному врачу старорежимный надсмотрщик крепостных тюрем. В три часа ночи в бастион спустились два солдата, они велели великим князьям раздеться по пояс и вывели их на площадь с собором, где после Петра Великого хоронили всех Романовых. Их выстроили перед глубоким длинным рвом, где уже лежало тринадцать тел, и расстреляли. За несколько секунд до выстрелов старый тюремщик слышал голос моего мужа: «Господи, прости им, ибо не ведают, что творят».
Существуют и другие, не менее драматичные версии последних минут жизни моего отца, но источники их ненадежны и повторять их излишне.
Неделю спустя после трагедии друзья и родственники устроили мачехе побег из Петрограда — сама она ничего не могла решить за себя — и сочли, что всего лучше будет отправить ее в Финляндию, к дочерям. Она поразительно легко перешла границу.
Очень скоро она была уже в Раухе, где в санатории были ее дочери. Здесь ее встретили врач и женщина, последние недели присматривавшая за девочками. Они не только не знали, как сказать им о смерти отца, но даже не решались известить о приезде матери.
«Оберегая дочерей, перед их комнатами я сняла траурную вуаль. Я открыла дверь и заглянула. На звук отворяемой двери она подняли головы, увидели меня и не веря своим глазам радостно устремились ко мне.
— Мама, мама!.. — И через секунду: — А где папа, почему он не с тобой?..
Меня колотила дрожь, я привалилась к дверному косяку.
— Папа болен, — ответила я, — очень болен. Наталья разрыдалась, Ирина, побелев, вопрошала меня горящими, как уголья, глазами.
— Папа умер! — выкрикнула она.
— Папа умер, — чуть слышно повторила я за ней, привлекая к себе обеих.
Еще долго мне не хватало духу сказать им, что их отца расстреляли; я говорила, что его смерть была тихой, без страданий».
Недели через две княгиню оперировали. Чуть оправившись, она попыталась сосредоточиться на детях — на Володе и еще таких малых дочерях. Для них теперь надо жить. Доходили мрачные слухи о судьбе Володи, но она отказывалась им верить. По возвращении из Выборга, где ее оперировали, в санаторий в Раухе она получила письмо от великой княгини Елизаветы Маврикиевны, чьи сыновья Иоанн, Константин и Игорь Константиновичи погибли в одно время с Володей. К письму великая княгиня приложила сибирский отчет, который ей переслала британская военная миссии, прикомандированная к армии Колчака. В отчете приводились подробности убийства. До письма мачеха крепилась; теперь она окончательно сдала. Все было кончено, жизнь кончилась. Она звала смерть.
Позже к ней вернулось присутствие духа, ее поразительная живучесть поборола душевную подавленность, пробудился интерес к жизни. Иначе не могло быть — она была нужна дочерям; но раны не зарубцевались, они кровоточили, как в первый день.
