Надо сказать, что в Москве у моей крёстной матери, Софьи Николаевны Ломакиной, был старый и очень страшный муж. Настолько страшный, что его пригласили на роль тюремщика в кинокартину «Белый орёл» и снимали без грима. Дело было так: он идёт по Лубянке, около него останавливается чёрная машина, похожая на грозу москвичей – «чёрного ворона», из неё выходит молодой человек и обращается к Ломакину: «Пройдёмте, пожалуйста!» У того сердце оборвалось, но делать нечего, отвечает: «Всегда готов!» И каково же было его удивление и облегчение, когда его пригласили сняться в кино. [Михаил Николаевич Ломакин потом ещё сыграл несколько эпизодических ролей в ряде фильмов, в т. ч. «За власть Советов!», «Красные партизаны», «Луна слева»].
Так вот, когда к нам приходила крёстная с мужем, я забиралась в столовой под стол и вытащить меня оттуда никто не мог. Но тут родители наотрез отказались оставить меня дома. Не помню, как меня дотащили, но кончилось всё весьма благополучно. У себя дома Валентин Фёдорович оказался очень весёлым и добрым. Он сразу, как только мы вошли, подошёл ко мне и сказал: «Забудь, девочка, на время о школе. Сейчас я только папа Мариночки, которую очень люблю. И тебя люблю за то, что ты с ней всегда возишься». После этого Валентин Фёдорович с женой были дважды у нас в гостях.
Помню встречу Нового года. Магазином железнодорожников ТПО [Транспортного Потребительского Общества] заведовал Мириткин, который жил со своей молоденькой сестрой Милой. Мила шила у мамы, и Мириткины пригласили нас к себе встречать Новый Год. Гостей было немного, но мне запомнилась только одна гостья. Я её видела впервые. Очень красивая и шикарно одетая молодая женщина, жена начальника ОГПУ. Она очень много пила, и у неё началась истерика: она стала биться головой о стол и исступлённо кричать: «Я не могу так жить – у моего мужа ещё с гражданской руки по локоть в крови! И сейчас он выслеживает всех, на всех доносит! Я никуда не могу пойти! К вам пришла только потому, что его срочно вызвали в Пишпек [позднее Фрунзе, ныне Бишкек]. И уйти не могу – он проглотит и меня, и моих родных». Меня очень напугала эта сцена, и мы сейчас же ушли. Очень скоро Мириткин с Милой исчезли из города, а Александровский предупредил маму, чтобы мы молчали о том, где встречали Новый Год, иначе и ему, и Маймину несдобровать – они «отстояли» нашу семью.
В том же магазине ТПО, которым заведовал Мириткин, начальником обувного отдела был Михаил Васильевич Зуев. После исчезновения Мириткина, Зуева назначили на его место. Жил Зуев с женой Марией Петровной недалеко от нас, на улице Ленина. Было у них шестеро детей: старший Женя лет 16-и, Тася старше меня на год, Витя мой ровесник, Серёжа лет 8-и и совсем маленькие Коля и Оля. Зуевы держали корову. Мама договорилась с Марией Петровной, и я бегала к ним пить парное молоко. Я молоко не любила, но там за компанию с детьми пила с удовольствием. По пятницам [в Кзыл-Орде по мусульманскому обычаю выходным днём была пятница] Мария Петровна пекла с утра пироги с картошкой. Пекла массу, т. к. в этот день обеда уже не готовили, а весь день пили чай с пирогами. Мама покупала конфеты или другое угощение, и я с утра отправлялась к Зуевым на пироги. Бывать у Зуевых для меня всегда было наслаждением: там разрешалось делать всё, что угодно, и вести себя, как хочешь. Несмотря на это, дети были послушными и в меру воспитанными. Мы очень быстро подружились с Тасей. Она тоже училась в железнодорожной школе, но в параллельном классе. До сих пор я считаю её самой близкой, самой закадычной подругой.
Я уже писала, что обычно в мои дни рожденья происходили какие-нибудь несчастья. Однажды в Москве я болела крупозным воспалением лёгких, как раз в этот день был кризис, и я была при смерти, в другой день рождения тоже была на краю смерти, когда горлом хлынула кровь после операции гланд. Когда мы жили в Штатном переулке, случился пожар и тоже 16 ноября. И в Оренбурге в этот день загорелась находящаяся в соседнем с нами доме домашняя церковь. Наши дома были деревянными, но соседняя с нами стена была глухая, каменная, называемая «брандмауэр». Огонь уже лизал верх этой стены, и рамы в нашем доме начали обугливаться. Мама и тётя Катя начали выносить вещи на улицу. Тогда из церкви вынесли чудотворную икону и трижды обошли с ней вокруг дома с церковью и соседних с ним домов. Пожар прекратился.