В Кзыл-Орде в первый мой день рожденья я болела ветрянкой. А во второй у нас дома разразился грандиозный скандал. Папа носил набрюшник с зашитыми в нём царскими золотыми. И вот утром 16 ноября он хотел достать золотой, чтобы дать маме мне на подарок. Распорол набрюшник и нашёл там вместо золота железки. Позвал маму и потребовал объяснений. Оказалось, что золотые заложены. Папа стал проверять вещи и оказалось, что заложено всё золото и все зимние вещи. А на другой день в газете появилось объявление, что имущество акцизного чиновника Благого Д.Д. подлежит конфискации за долги, сделанные его женой, и уже назначен аукцион. Не помню, как родители выпутались из этой истории, но кое-что из дома исчезло бесследно, в т. ч. и шкурки молодого оленя. Папа ездил в командировку в Вятку [ныне Киров] и В[неразборчиво] и привёз оттуда оленьи шкурки мне на шубу. Тогда зимнее пальто мама сшила мне из старого папиного пиджака, отделав шкуркой с брюха оленя, которая должна была пойти на подкладку шубы. В этом пальто я проходила до поступления в институт.
Когда я перешла в 4-й класс, родители решили папин отпуск провести в горах Тянь-Шань. До Чимкента ехали обычным поездом. Чимкент отстоит от железной дороги в нескольких километрах. Там жил папин знакомый Бриллиантов, и мы хотели его навестить и посмотреть Чимкент – очень красивый город, который утопает в зелени.
Подошла «кукушка» – небольшой паровоз с четырьмя вагонами, которая ещё и ходила не каждый день, мы сели в неё. Доехали до станции Абаил, два задних вагона отцепили, и поезд поехал дальше. Этот участок железнодорожной дороги был проложен по крутой и высокой горе. Поезд полз очень медленно, дорога была опасной, и пассажиров, чтобы не рисковать, попросили выйти и идти рядом с поездом. Когда опасный участок дороги кончился, наши два вагона отцепили, и паровоз вернулся за оставленными вагонами. Пока доехали до места, проехали через пять тоннелей.
Я впервые увидела горы и была покорена их зрелищем. Названия конечной станции не помню, наняли подводу и проехали километров 25-30 по степи. Она была здесь яркая, зелёная трава по пояс, много цветов. Наша Кзыл-Ординская степь только весной полыхала обилием тюльпанов, к апрелю она выгорала, становилась жёлтой, пыльной и знойной.
Среди цветущей горной степи, окаймлённой громадой гор, на вершинах которых сверкал снег, стоял украинский хуторок. В одной из хат мы и поселились. В ней было очень тепло, и у хозяев были хорошие молочные продукты. Я всегда обожала сметану и каждый день съедала целый горшочек. В саду росли знаменитые алма-атинские яблоки, украинские груши «дули», которые таяли во рту, и ташкентский виноград. Так мы и питались весь месяц молочными продуктами, фруктами и мёдом.
Через несколько дней по приезде решили прогуляться в горы. Рано утром, ничего не сказав хозяевам, отправились в путь. По степи довольно быстро дошли до подножия одной из гор и углубились в ущелье, с трёх сторон окружённое горами. Вдоль ущелья бежал ручей, да такой быстрый, что даже папа не мог устоять в нём, его сносило. Вода в ручье была ледяной и хрустально чистой. Правая гора показалась нам наиболее отлогой, и мы увидели на ней чуть приметную тропинку. По ней и стали подниматься. Примерно на середине горы увидели огромное углубление, и папа хотел обследовать его, но мама не разрешила, и слава Богу! Мы потом узнали, что это было логово тигра. Пока поднимались в гору, несколько раз видели диких коз, которые мирно стояли на уступах камней и ничуть нас не боялись – зрелище потрясающей красоты.
Вышли мы очень рано и пока были не высоко, в ущелье было прохладно. Но становилось всё жарче, и очень хотелось пить. Мы взяли с собой еду и бутыль литров на пять. Из ручья набрали в неё воды. Наконец, подъём окончился, и мы оказались на вершине. Картина, открывшаяся перед нами, была так прекрасна, что её невозможно забыть. Мы расположились в тени какого-то куста – на Тянь-Шане нет лесов, горы покрыты довольно высоким кустарником. Пожевали что-то без аппетита – есть не хотелось от жары и усталости. Мечтали напиться, но не удалось: пока мы поднимались, вода в бутыли нагрелась почти до кипятка, остудить её было негде. Почти обжигаясь, сделали несколько глотков, чем не утолили, а только усилили жажду. Хорошо ещё, что у нас с собой были фрукты, но этого хватило ненадолго.
Казалось, совсем близко сверкает снег. Мама категорически отказалась, а мы с папой пошли. Шли мы довольно долго, но когда уже казалось, что совсем приблизились к снегу, пред нами открылась огромная расщелина. Было до слёз обидно, но пришлось возвращаться. И вот тут мы поняли, что не помним, где оставили маму. Начали бессмысленно кружить и заплутали окончательно. На наши крики мама не отвечала.