И вот произошла с ним страшная трагедия. Началась она, как и история с билетёршей: милиционер-казах приревновал русскую жену, выстрелил в неё и убежал. Соседи кинулись в поликлинику, дежурил Португальский. Он пошёл к пострадавшей, вызвал «Скорую» и отправил её в больницу. Вернулся в поликлинику, стоит спиной к двери и моет руки. Врывается убийца и требует врача к жене. Доктор, не оборачиваясь, объясняет, что только что был у жены и отправил её в больницу. Убийца обозлился: «Ах, не хочешь идти?» и выстрелил врачу в спину. Убил наповал. Потом выскочил на улицу и стал стрелять, в кого попало. Я с мамой в это врем была в часовой мастерской и видела этого обезумевшего человека в окно. За ним гнались два милиционера, одного он убил, второй убил его. Несколько человек было ранено. Похороны были такие: впереди везли два гроба, утопающих в цветах, – врача и милиционера, за ними шёл весь город, многие рыдали, а сзади процессии на голой телеге везли труп, покрытый рогожей, без единого провожатого.
Кстати, расскажу о часовщике. Их было два брата: один нормальный, другой карлик, ростом с 7-8-летнего ребёнка. У него был детский велосипед. Утром он выходил на улицу с детским черпачком и брызгал из него на землю. Ребята сбегались на него посмотреть. Но издали: он был злой, и близко никто не решался подойти. Летом при выходе из кино в саду он всегда старался держаться около моего высоченного папы, поэтому их звали «Пат и Паташон». У него была очень красивая молодая жена. У неё арестовали родителей, и она жила у тётки. Та польстилась на богатство родителей и выдала племянницу за карлика. Он безумно ревновал жену и держал взаперти. Когда злился на неё, влезал на стол, подзывал и лупил по голове кулачками. Она покорно это сносила. У них родилась очаровательная девочка, нормальная. Поговаривали, что это дочка брата. А брат рассказывал, что их было четыре брата и только один из них карлик. Родители очень жалели его и всё наследство оставили ему.
В новом городе, который стоял посреди степи и отстоял от старого километра на три, была своя школа. Часто, когда дети возвращались из школы домой, их подстерегали неизвестные. Кого-нибудь оттесняли, отрезали уши, вырезали язык, выкалывали глаза и исчезали. Милиция не могла их найти.
А вот случай, который похож на приключенческий роман. Напротив нас жила семья Недорезовых. Однажды в их двор вбежала молодая женщина, босая, одетая в оборванное казахское платье и жупан. Спросила, где живут Недорезовы. Ей показали. И она поведала им свою трагическую историю.
В 1918-19 годах в Самаре был страшный голод, решено было детей переправить в Ташкент. Мать отправила Настю (так звали женщину) с эшелоном. По дороге девочка, которой было лет 12-13, заболела тифом, и её в бессознательном состоянии сняли с поезда на станции Перовск [так называлась Кзыл-Орда до 1922 г.] На вокзале дежурил милиционер-казах. Ему поручили отвезти девочку в больницу. По дороге он заехал в чайхану выпить кумыса. В гостях у хозяйки чайханы был её брат, богатый бай лет 40. Увидев русскую девочку, он сторговал её у милиционера за двух верблюдов и повёз в свой аул. Настя от тряски очнулась и почувствовала, что она привязана поперёк седла, а сзади неё восседает толстый казах. Она начала биться и кричать, но её всё равно привезли в аул. У бая уже было 3 жены, которые сразу возненавидели «шайтан-кызымку» (проклятую девчонку). Бай чувствовал её ненависть к себе, и она стала бесправной рабой не только его, но и его жён. Одевали её в обноски, есть с собой не сажали, кидали, как собаке, объедки со своего стола.
Настя родила 3-х детей. В середине 20-х годов понемногу стали прижимать местных богачей-баев. Муж Насти начал кочевать по степи, скрывая свои многочисленные отары овец и стада верблюдов. Однажды в гости к баю приехал его родственник, фельдшер Кзыл-Ординской поликлиники. Увидев Настю, он сразу понял, что она русская. Улучив удобный момент, расспросил её обо всём, взял адрес Настиной матери и обещал ей написать.
Через какое-то время гость появился снова. Он сказал Насте, что стоянка бая близко от города и что он привёз два письма от матери. В одном из них она по рекомендации фельдшера радовалась удачно сложившейся судьбе дочери и просила прислать её фотографию. Во втором сообщала адрес Недорезовых и умоляла дочь бежать от мужа к ним. Первое письмо Настя показала мужу и стала умолять его разрешить ей съездить в город, чтобы сфотографироваться. Муж долго не соглашался, но фельдшер припугнул его, и тот отпустил Настю в сопровождении одного из своих преданных работников.