Надо сказать, что мама была очень религиозна и часто брала меня с собой в церковь. Помню, накануне Вербного воскресенья мне поручили в школе сделать антирелигиозный доклад, и я сделала. А вечером мы с мамой пошли к всенощной. Возвращаясь домой, я и Таська несли зажжённые свечи, чтобы, как полагается, зажечь от них домашние лампады. И вдруг навстречу нам – директор школы Валентин Фёдорович с женой, моей учительницей. Увидели меня со свечой и рассмеялись: «Вот это оригинально: утром – антирелигиозный доклад, вечером – церковный обряд».
Папа тоже не пропускал воскресных и праздничных церковных служб. Многие ему завидовали: «Счастливый Вы, Дмит-Дмитрич, молиться ходите». Папа всегда отвечал: «А вам кто же мешает?» – «Что Вы, разве мы можем? Боимся работы лишиться». Такое было время.
Так вот, пошли я, Таська и бабушка вечером в храм. Начался крестный ход, выходим мы на крыльцо и видим, что за церковной оградой стоит толпа в масках с кощунственными плакатами – это комсомольцы решили сорвать службу. А получилось наоборот торжественно: обошли мы крестным ходом церковь, священник запел «Христос Воскресе!», мы подхватили, а комсомольцы начали стрелять в воздух. Мы вернулись в церковь, и двери заперли. Но несколько комсомольцев просочилось в храм, и кто-то из прихожанок поджёг на них бумажные маски и костюмы. Поднялась невообразимая паника. Хорошо, что мы с Таськой залезли на клирос, чтобы службу хорошо видеть. Но перепуганная бабушка всё равно велела нам идти домой, а сама осталась на службе. Мы с Таськой, как «тати в ночи», пробирались домой окольными путями, зная, что комсомольцы избивают людей, выходящих из церкви, отнимают пасхи и куличи. Но из дома мы с Таськой всё равно через заранее закопчённые стёкла посмотрели, как играет солнце.
Весной 1929 года столицу Казахстана было решено перенести в Алма-Ату. Папе пришло время идти на пенсию, и мы решили вернуться в Москву. Папа уехал в марте, чтобы подыскать жильё. Мама начала готовиться в дорогу. Папиного знакомого Бриллиантова из Чимкента назначили на папино место. Он каждый вечер проводил у нас и рассказал несколько страшных историй. Помню две из них.
Первая история случилась в 1918 или 19-м году с родственником Бриллиантова. Он приехал из провинции в командировку и решил пойти в театр. Стоит в очереди за билетом, за ним – очень милая и хорошенькая девушка. Когда подошла его очередь, Жора (так, кажется, звали родственника) обнаружил, что у него исчез кошелёк. Девушка любезно предложила заплатить за него и взяла 2 места рядом.
После спектакля Жора вызвался проводить новую знакомую домой – фонарей не было, улицы тонули во тьме. Когда подошли к дому, девушка предложила зайти к ней на чашечку чая, сказала, что живёт вдвоём с братом. Она очень понравилась Жоре, и он с радостью согласился. На звонок дверь открыл мужчина, которого Жора впотьмах не разглядел. Поднялись на второй этаж. Девушка попросила подождать её, пока она приготовит чай, и попросила не садиться на кушетку, т. к. у неё сломаны ножки.
Девицы не было довольно долго, и Жора, соскучившись, решил попробовать починить ножки у кушетки. Когда он нагнулся к ней, в нос ему ударил омерзительный запах. Жора приподнял матрац и увидел куски человеческого тела. За дверью послышались шаги. Он лихорадочно стал придвигать к двери мебель. В дверь начали ломиться. Когда он двигал комод, один ящик открылся, и Жора увидел пистолет. Схватив его, выпрыгнул из окна и оказался в закрытом дворе. Он прижался к стене, над ним раздался грохот, потом грянул выстрел. Жора выстрелил вверх и увидел свесившиеся из окна белокурые косы. Он понял, что из окна стреляла девица, и он попал в неё.
Воспользовавшись замешательством наверху, Жора спрыгнул через разбитое окно в подвал и оказался по пояс в воде. Вокруг плавали трупы. Содрогаясь от ужаса и омерзения, выбрался на улицу и побежал, слыша за собой топот ног и выстрелы. Скоро натолкнулся на постового милиционера, который спешил на выстрелы. Жору привели в отделение. С рассветом поехали искать дом, но сколько ни колесили, нужного дома не нашли. Вокруг было много двухэтажных домов с разбитыми окнами и пустыми подвалами.
Вторая история произошла ещё до революции. Молодой геолог вместе с женой отправился в экспедицию на Север. Прошло три года, настало время возвращаться домой. За несколько дней до отъезда геолог сказал жене, что ему нужно последний раз побывать в тайге. Уезжая, он оставил жене большую сумму казённых денег и ружьё и наказал, чтобы она стреляла, не раздумывая, если кто-то полезет за деньгами, т. к. он отвечает за них головой. Муж уехал, а жена осталась с годовалым ребёнком и девочкой-нянькой.