Около полуночи кто-то стал царапаться в дверь. Женщина решила не реагировать, но когда услышала за дверью стон, подумала: а вдруг муж вернулся, раненый и замерзает. Она подошла к двери и спросила: «Кто там?» Ей ответил дребезжащий старческий голос: «Матушка-голубушка, я старый человек, у меня лошадь волки заели, и я еле-еле дополз до вас, замерзаю. Впусти, родимая! Ведь если помру на пороге, ты потом себе этого не простишь». Женщина заколебалась, но нянька уговорила её.
Полузамёрзшего старика оставили в кухне у печки, а сами отгородились от него, чем смогли. Лампу прикрутили, в комнате наступил полумрак. Скоро нянька заснула, задремала и хозяйка. Среди ночи обе очнулись от звона разбитого стекла. В окне появилась бородатая голова в маске. Молодая женщина оцепенела, а нянька запричитала: «Ах, ты, старый чёрт, мы тебя приютили, а ты…» Женщина пришла в себя, схватила ружьё и выстрелила в голову. В комнату свалился человек с поднятым воротником тулупа. Женщина упала в обморок.
А из кухни ломился старик, и нянька его впустила. Он подошёл к человеку на полу, наклонился и сказал: «Наповал!» Потом вгляделся в убитого и заявил, что борода приклеена. Сорвал её и маску, отогнул воротник. Нянька дико закричала: «Барин!» Женщина пришла в себя, взглянула на убитого и снова лишилась чувств.
Был суд, который установил, что геолог хотел инсценировать ограбление, чтобы присвоить казённые деньги. Он думал, что у его жены не хватит смелости выстрелить. И, действительно, если бы она не подумала, что это старик, которого она приютила, она, возможно, и не стреляла бы. Женщину оправдали, и она с ребёнком вернулась в Петербург.
В связи с переносом столицы попасть на поезд было невозможно, а папа торопил нас с отъездом. Товарный вагон для вещей мама достала через Зуева, который был директором магазина при железной дороге. Но нам билеты никак не мог устроить. У мамы была приятельница Ревекка Абрамовна. В Самаре созывали съезд врачей, и Р. А. предложила устроить нас на поезд до Самары с тем, чтобы довезли туда её мать, которую там встретит вторая дочь.
И мы поехали в вагоне с врачами. Вещей была масса. Мама везла продукты, в Москве с ними было уже туго. Кота Мурку мама побоялась брать после того, как погиб из-за переезда Васька. А вот Джека папа велел взять непременно. Джек был маленький, но очень злой. Дома днём он сидел в будке на цепи, а то бы многих покусал. Боялся только бабушку, которая в детстве била его кочергой и часто купала в арыке. Бывало, кто-нибудь придёт к нам, и в разговоре прозвучит «кочерга» или «купаться». Джек забьётся в конуру и очень долго оттуда не высовывается.
С нами в Москву поехала тётя Катя, бабушка осталась в Кзыл-Орде. Ещё до нашего отъезда она устроилась нянькой к доктору-венерологу. Однажды он рассказал страшную историю. Километрах в 30 от Кзыл-Орды была колония прокажённых. Больницей тогда заведовал родственник венеролога, молодой врач. Как-то летом к нему в гости приехала сестра. Врачи жили отдельно от колонии, которая была огорожена высоким забором. Больных за забор не выпускали. Врач предупредил сестру, чтобы она близко к забору не подходила.
Как-то она увидела на заборе красивого юношу и из любопытства подошла. Тот заговорил с ней и сказал, что он, якобы, студент-медик, проходит тут практику, и поскольку он общается с больными, временно не может выйти. Стал жаловаться на скуку и попросил принести ему что-нибудь почитать. Девушка потихоньку взяла книгу из библиотеки своего брата и принесла её своему новому знакомому. Он прочитал и вернул книгу. Но врач стал замечать у сестры страшные симптомы заболевания. Допросил её, и она во всём созналась. И тогда врач ночью во сне застрелил её.
Итак, мы отправились в путь. До Самары доехали благополучно. Там мама со мной пошла проводить старенькую мать Ревекки Абрамовны и, конечно, заговорилась с её дочерью. Возвращаемся к поезду и видим, что на путях стоит один наш вагон. С площадки кричит тётя Катя: «Скорей, скорей, нас отцепили!» Мама кинулась к начальнику вокзала, и тот сказал, что через несколько минут будет поезд на Москву. Стали срочно перетаскивать вещи, перелезая под товарными вагонами. Потеряли большую кастрюлю с сахарным песком и ещё что-то. В последний момент мама втолкнула в вагон тётю Катю и впрыгнула сама. Поезд тронулся. Я смотрела в окно и увидела, что по перрону бежит проводница с Джеком на руках и на полном ходу бросает его на площадку. Хорошо, что противоположная дверь была закрыта, и Джек не вылетел в неё. Но просто диво, что Джек не покусал проводницу. Места у нас были в общем вагоне, ехали тесно, но всё равно сильно радуясь, что наконец-то едем в Москву.