Я основательно отстала от учеников 8-го класса. В ФЗУ была специализированная программа, во многом отличающаяся от школьной. Физику мы совсем не проходили, а я пришла в 8-й класс уже в третьей четверти. Преподавал математику и физику учитель лет 30 с небольшим, Борис Матвеевич Москалёв. Я очень много занималась и в конце года сдала экзамен по физике на пять.
Когда я училась в 9-м классе, мне ужасно хотелось встретиться со своей детской любовью Юркой Чинтуловым. Я чувствовала себя как ненормальная. Я представляла себе, что он уродлив или калека, а я очень сильно буду его любить и буду ему опорой и надеждой. 22 января [по ст. ст. 9 января – день памяти жертв Кровавого воскресенья], в день смерти Ленина (тогда это был выходной и праздничный день), ко мне приехала Тамара Смирнова, и мы собирались в Москву смотреть иллюминацию. По случаю «праздничка» я испекла пирог с капустой, сварила мясной бульон и провернула варёное мясо к макаронам.
Приготовив обед, я пошла в большую комнату переодеться, Тамара пошла со мной. И вдруг слышу, что стучат в нашу дверь, и Елизавета Павловна говорит: «Дмитрий Дмитрич, к Вам!» Папа открывает, и кто-то говорит: «Вы меня, конечно, не узнаёте, а я Вас прекрасно помню. Я Юра Чинтулов». Мне стало плохо. Папа кричит: «Соня, Соня, иди скорей, посмотри, кто к нам приехал!» А у меня руки-ноги отнялись, не могу пошевелиться. Немного пришла в себя, слышу: «Сонечке ещё никто не делал предложение? Ведь она моя невеста». Папа смеётся, отвечает: «Нет, никто».
Я собрала всю свою волю и вышла в столовую, но в глазах было темно. Как поздоровались, как сели за стол, не помню. Наконец, во время обеда решила на Юру посмотреть и буквально ослепла: передо мной сидел ослепительный красавец. Волнистые русые волосы, очень правильные черты лица, огромные, по-настоящему синие глаза (я таких больше не встречала) и девичьи чёрные загнутые ресницы. Вот тебе и урод, вот тебе и калека! О чём говорили, помню плохо. Выяснилось, что Юра учится в каком-то техническом техникуме. Отца в Одессе арестовали, и ничего о нём не известно, мать не работает, живёт в Москве со старшей сестрой. Сестра была замужем за Цейтлиным, который вместе с другом Чинтуловым жил у тёти Кати в Петербурге, когда её уплотнили. Цейтлин умер от чахотки, и вдове старого коммуниста дали хорошую пенсию. Но у Цейтлиных двое детей, и жить всё равно трудно. Поэтому Юра бросил школу и поступил в техникум.
После обеда Юра попросил меня показать ему вторую комнату. Вошли, он подошёл ко мне близко-близко и собрался обнять. Я испугалась и позвала Тамару. Поздно вечером мы пошли провожать Юру на станцию. У меня был проездной билет до Мытищ, и Юра попросил проводить его на электричке. Поехали. Юрка пересел на пустую скамью и позвал меня, но я потянула за собой Тамару.
Через несколько дней получила письмо: «Очень жалею, с тобой была глупая подруга, которая ни на минуту не оставила нас одних, а то бы я сказал тебе всё, что можно сказать человеку, которого любишь 18 лет. Я никогда не забывал о тебе. Пришли мне свои стихи». Я ответила, попросила приехать ещё. Но Юра написал, что сейчас приехать не может, у него будут конькобежные соревнования. Он увлекается коньками и хочет меня научить. Соревнования перенесли, и он написал, что приедет в ближайшее воскресенье. Но это письмо задержалось.
В воскресенье, ничего на зная, я оделась с утра по-домашнему (у нас зимой было очень холодно): в старую вязаную кофту, в старые папины валенки и села писать сочинение для школы. Как сейчас помню, о Раскольникове. Вдруг стук в дверь. Я подумала, что это Алик, которого я не стеснялась, и сказала: «Войдите!» Входит Юрик, я так и обмерла. Он удивился, что я не получила его письмо. Я хотела пойти переодеться, но он не пустил: «Ты для меня и так хороша!» Пообедали, папа собрался в Москву на ночную съёмку. Юра остался, проболтали часа два. Оказалось, что у нас много общих взглядов. Рассказывая про Одессу, между прочим возмущался, какие там нахальные девчонки, нагло приставали к нему в школе. Но когда арестовали отца, все от него отвернулись. Юра очень просил меня поскорее приехать к ним в Москву, мать очень хочет меня повидать. На прощание спросил, можно ли меня поцеловать, и, не дождавшись ответа, горячо расцеловал. Оставил меня, как в тумане. Не знаю, как и сочинение дописала.
Юра написал ещё несколько писем, всё просил приехать. Наконец, мы с папой собрались. Они жили по-прежнему на Спиридоновке, в том же самом флигеле, куда в детстве возила меня служанка Чинтуловых. Было очень приятно всё вспомнить. Юрина мать Наталья Александровна была очень красивая, Юра весь в неё. Сестра тоже. У них была ещё одна сестра лет 30-и, очень неприятная и развязная особа, я её не помнила, она тогда с ними не жила. После обеда Юра сел за пианино и спел несколько арий, особенно хорошо арию индийского гостя из «Садко». Он её всё время насвистывал, когда бывал у меня.