– Большевиков, – словно извиняясь, ответил мой собеседник, очевидно жалевший бедную графиню.
– Большевиков? Здесь, в Константинополе?
– По правде говоря, ваше императорское высочество, графиня боится, что агенты Советов могут попытаться похитить ее сына и что, зная о вашем ожидаемом приезде, они могут воспользоваться вашим именем, чтобы проникнуть к ним.
Должен признать, мне очень не хотелось сходить на берег. Я заранее знал, что встречу еще одну жертву почти неизлечимой болезни, которую я называю «большевикофобией». Она превращает многих во всех прочих отношениях разумных людей в маньяков, которые во всем, что происходит в мире, видят «длинную руку Советов». Кроме того, что я мог сказать несчастной женщине? У меня не было для нее писем, и с моей стороны было бы слишком жестоко разбивать ее мечты о том, что она еще увидится с мужем. За прошедшие полгода я исчерпал запасы логики и терпения, разговаривая с женой, свояченицей и тещей, которые со всем пылом преданности настаивали на том, что их брат и сын Ники «спасен Всевышним» из рук большевистских палачей в Сибири. Мне не нужно было беседовать с Брасовой, чтобы предсказать: никакие улики, никакие доказательства и никакие показания свидетелей не перевесят слепую веру и жажду чуда в сознании любящей женщины. Если я буду настаивать, чтобы она прекратила бессмысленное ожидание и обратила свою привязанность исключительно на маленького сына, она может подумать, что я, будучи Романовым, по-прежнему неодобрительно отношусь к женитьбе брата царя на дважды разведенной дочери московского адвоката.
– Ваше императорское высочество, позвольте спросить, увидитесь вы с графиней Брасовой или нет? – спросил меня наконец британец, явно прочитав мои мысли.
Я вздохнул, и мы отправились в Ферапию играть в прятки с воображаемыми большевиками.
После долгого ожидания – я сидел на веранде, выходящей на Мраморное море, и смотрел, как греческий грузовой корабль идет в сторону России, – я вдруг услышал тихий стук по стеклу. Обернувшись, я огляделся. Я был один, но стук продолжался. Он доносился откуда-то сверху. Я поднял голову и увидел руку за плотно задернутыми шторами в окне на втором этаже. Стук прекратился, и рука начала подавать сигналы всеми пятью растопыренными пальцами. Один…
два… три… пауза и один палец. Должно быть, она имела в виду, что находится в апартаментах номер 16, решил я и направился в лобби, борясь с собой, стараясь сдержать раздражение, вызванное этой неуклюжей попыткой соблюдать таинственность.
У двери в апартаменты номер 16 меня встретила женщина среднего возраста, которая попросила меня войти в салон и сесть. К моему большому удивлению, вместо того чтобы доложить Брасовой о моем приходе, она осталась стоять посреди комнаты, глядя мне прямо в глаза. Сначала я притворялся, будто не замечаю ее присутствия, но потом уже не смог больше сдерживаться и, не сдерживая ярости, воскликнул:
– Послушайте… Дело зашло слишком далеко. Больше я такого не потерплю. В конце концов, я всего лишь человек, и у меня тоже есть нервы. Если вы по-прежнему сомневаетесь, я ли это, подойдите и дерните меня за бороду, чтобы проверить, что она настоящая, но, ради бога, перестаньте ломать отвратительную комедию!
– Вот теперь я знаю, что здесь в самом деле великий князь Александр! – воскликнул знакомый голос из соседней комнаты, и в салон вбежала взволнованная Брасова. Она рассыпалась в извинениях за то, что она назвала «необходимыми мерами предосторожности, продиктованными здравым смыслом».
Ее поведение и внешность поразили меня. Куда подевалась та крайне холодная, властная, величественная женщина, которая свела с ума моего бедного шурина и вынудила его променять титул, положение и имущество на жизнь изгнанника? Она по-прежнему сохраняла высокую стройную фигуру «некоронованной императрицы» и капризное выражение губ, которые, в сочетании со шрамом на нижней половине лица, всегда создавали странное впечатление. Однако лед ее властных светло-карих глаз растаял, а на высоком лбу появилась печальная и глубокая складка, которая доходила до пышных каштановых волос, тронутых сединой.
– У меня к вам столько вопросов! – воскликнула она, но осеклась, глядя на мои руки. Очевидно, она ожидала увидеть письмо.
– Буду рад на них ответить, – неуклюже пробормотал я, надеясь вопреки всему, что она избавит нас обоих от этого бессмысленного и тягостного испытания.
– Когда вы в последний раз получали известия от Миши? – Она приблизилась ко мне, и я не мог отвести от нее взгляда.
– Больше года назад, – ответил я, как мне показалось, чужим голосом.
– Неужели он столько времени не мог связаться с вами?
– Каким образом? Неужели вы не понимаете, что он находился в заключении на севере, в то время как вдовствующую императрицу, великую княгиню Ольгу, великих князей Николая и Петра и меня с Ксенией и детьми Советы удерживали в нашем крымском имении?
– Но вы могли бы послать на север верного офицера, чтобы узнать о судьбе Миши!
