Я мог бы назвать парижские улицы, по которым ехал, с закрытыми глазами; у Парижа, как и у остальных мировых столиц, есть свой особый запах. В Берлине пахнет необработанной кожей; в Лондоне – рыбой и сыром, в Нью-Йорке – бензином, в Париже – свежевыпеченным хлебом… Даже дорогие духи не пахнут лучше! Глядя направо и налево, я всюду искал следы войны, но не обнаруживал никаких признаков недавних бедствий, никаких перемен, ничего необычного. Совсем немного одетых в хаки американцев и британцев сидели за столиками на открытых террасах кафе, но в остальном передо мною был тот же самый все забывающий Париж с его таксистами, которые искусно и красноречиво переругивались друг с другом, с его вялыми полицейскими, которые спали на постах, с краснолицыми пожилыми горожанами, которые с тоской провожали взглядами быстроногих парижских швеек.
Еще один поворот на улицу, заполненную машинами, и мой седовласый водитель резко остановил свой допотопный рыдван.
– В чем дело? – рассеянно спросил я.
– Ни в чем, – ворчливо ответил он, – но разве вы не велели везти себя в «Ритц»?
«Ритц»! Подумать только, всего пять дней назад я сидел в своем доме в Крыму, где на протяжении года с лишним почти каждый миг ждал, что меня вот-вот расстреляют!
– Так вы выходите или нет? – буркнул водитель.
– Всенепременнейше! – воскликнул я и выскочил из такси с проворством человека, за которым гнались разъяренные фурии. Не рассчитав, я врезался в нарядно одетую женщину, которая стояла на тротуаре и, очевидно, ждала свой автомобиль.
– Где у вас глаза? – презрительно прошипела она.
– Меня ослепила ваша красота, милая Марта, – кротко ответил я, узнав свою давнюю знакомую, мадам Марту Летельер, одну из признанных парижских красавиц.
Она пристально посмотрела на меня и смертельно побледнела. Она упала бы в обморок прямо на улице, если бы я не поддержал ее.
– Воды, скорее! – крикнул я изумленному носильщику. – Что случилось, Марта? Вы плохо себя чувствуете? Вы недавно болели?
Она оттолкнула меня и решительно произнесла:
– Это обман. Я знаю, что это обман! У вас голос и лицо великого князя Александра, но вы не можете им быть, это просто невозможно!
– Почему, милая Марта?
– Вы самозванец! – сердито продолжала она. – Но вы играете в очень опасную игру, потому что в Париже всем известно, что великого князя Александра несколько месяцев тому назад расстреляли большевики. Да я сама заказывала по нему заупокойную службу в церкви Мадлен…
Она говорила громко и взволнованно. Прохожие останавливались, привлеченные нашим странным диалогом. Положение становилось решительно неловким. Если мне не удастся доказать старой знакомой, что я – это я, выдержу ли я общение с незнакомцами?
– Марта, устроит ли вас дипломатический паспорт, выданный командованием союзников в Крыму? – смеясь, спросил я, хотя, по правде говоря, был очень встревожен.
– Да, но я не верю, что у вас есть такой паспорт.
– Может быть, продолжим беседу в отеле?
– Хорошо, но еще раз предупреждаю: я вам не верю. Вы самозванец.
Мы устроились в двух креслах рядом со стойкой портье, и моя красивая приятельница начала внимательно рассматривать мои бумаги: дипломатический паспорт, визу, выпущенную для меня министром иностранных дел Франции, несколько писем от лондонских родственников, адресованных мне, и т. д.
Закончив, она разразилась слезами, и нам пришлось попросить еще воды.
– Моя грубость непростительна! – воскликнула она, рыдая в свой крошечный кружевной платочек. – Но, поймите, очень странно встретить человека, которого считаешь мертвым!
– Марта, хорошая вышла заупокойная служба?
– Ах, просто замечательная. Я пригласила красивый русский хор, который исполнял ваши любимые мелодии. Там были все ваши друзья… все до единого… а потом мы весь вечер говорили о вас… Вам это кажется смешным?
– Вовсе нет, Марта, – нежно заверил ее я, – наоборот, должен откровенно признаться, такое внимание мне очень льстит. А теперь расскажите, какие именно песни исполнял хор.
Она подняла на меня заплаканные глаза, и мы оба разразились хохотом. Естественно, я хотел узнать точную дату моего убийства; судя по тому, что она мне сказала, я понял: не зная, что немецкие войска в Крыму спасли меня весной прошлого года, мои парижские друзья решили, что я разделил судьбу моего шурина. Имена Михаил Александрович и Александр Михайлович звучат похоже для французского уха; поэтому местные газеты приняли сообщение Советов об убийстве первого за подтверждение моей гибели.
– Как бы там ни было, мы получили ответ на свои молитвы, – заключил набожный управляющий «Ритцем», который присоединился к нашей оживленной беседе в вестибюле, и я поднялся наверх, чувствуя себя современным последователем Лазаря из Вифании.
