Она произвела на меня сильное впечатление; я готов был сделать все, что в моих силах, чтобы снова увидеть ее.
Сразу после обеда я отправился в казино, предположительно для того, чтобы повидаться с американскими друзьями, а на самом деле чтобы попытаться отыскать даму из синего «роллс-ройса». В казино ее не оказалось, что вначале огорчило меня. Позже я разозлился на себя – вот два очевидных признака влюбленности.
К полуночи я перестал сопротивляться и перевел разговор за нашим столиком на «новые послевоенные лица», какие можно встретить в Биаррице.
– Вы, случайно, не знаете, – спросил я у друзей, – имени той очаровательной молодой дамы, которая приезжает играть в гольф в час коктейлей? Она ездит в синем «роллс-ройсе» и играет одна…
Нет, они ее не знали, но предполагали, что я могу без труда выяснить, кто она такая, расспросив метрдотеля в «Мирмонте». – Но это значит ждать до завтра! – не подумав, выпалил я, вызвав взрыв хохота.
Друзья начали меня поддразнивать.
– Многие мудрецы, – сурово заметил один джентльмен, – оказывались в совершенно дурацком положении только из-за того, что слишком долго оставались на поле для гольфа после часа коктейлей… Гольф – игра, в которую можно безопасно играть только утром.
Очевидно, он не знал, что еще в 1907 году я играл в гольф только утром…
На следующий день я обосновался за столиком в «Мирмонте» лицом к входу, чтобы видеть всех приезжающих или входящих с улицы. Я так боялся пропустить мою таинственную незнакомку, что довольно небрежно приветствовал друзей, с которыми сидел накануне вечером. Я догадывался, что они пригласят меня за свой столик, а я не хотел терять свой наблюдательный пост. Они восприняли мой отказ добродушно и прислали мне короткую записку со словами: «Терпение, терпение и еще раз терпение…» Наконец знакомый «роллс-ройс» остановился перед «Мирмонтом». Я встал, чтобы лучше видеть. Она снова была одна, и метрдотель бросился к ней навстречу. Она отмахнулась.
– Я ищу знакомого, – отрывисто произнесла она; такой тон специально культивируется британскими представительницами более молодого поколения.
Прежде чем я получил возможность поздравить себя с точностью своего прогноза, она вошла и направилась к столику, за которым сидели мои друзья. Как ни неловко мне было подходить к ним сейчас, после того как я отказался от их приглашения, я направился к ним, не колеблясь. Я готов был нарушить все до единого правила этикета и приличия ради того, чтобы познакомиться с той женщиной. Кроме того, мне было непонятно, почему друзья солгали мне вчера вечером, притворившись, будто не знакомы с ней?
После того как нас официально представили – ее имя ничего для меня не значило, самое обычное британское имя, я сел с ней рядом и напомнил, что накануне мы с ней едва не столкнулись на поле для гольфа.
– В самом деле? – холодно ответила она и больше почти ничего не говорила при нашей первой встрече. Через несколько минут она встала и ушла.
Мне не пришлось осыпать друзей вопросами. Ни к чему демонстрировать свое любопытство, если пьешь коктейли с американцами в Биаррице. Меньше чем через три мартини мне сообщили массу сведений о новой неразговорчивой знакомой. Ей двадцать пять лет; она разъехалась с мужем. Остальное состояло из сплетен, непроверенных и банальных.
Следующие дни я постоянно был раздражен. Я перестал читать Библию и утратил душевный покой. Я курсировал между полем для гольфа и «Мирмонтом», тщетно высматривая синий «роллс-ройс». Наконец, не в силах терпеть подвешенного состояния, я решил пройтись по отелям. Я узнал, что моя новая знакомая останавливалась в «Пале», но пять дней назад, ровно через два часа после того, как нас друг другу представили в «Мирмонте», уехала в Париж. Ту ночь я провел в поезде.
По словам истинных мастеров по ухаживанию, приложив достаточное упорство, можно завоевать почти любую женщину. Я был очень упорным, вероятно, даже надоедливым. Однако было бы грубым преувеличением сказать, что мне удалось на самом деле завоевать ее. Ни один пятидесятитрехлетний мужчина не способен по-настоящему завоевать двадцатипятилетнюю женщину. Какой бы самоочевидной ни была эта истина, в 1919 году я предпочел ее проигнорировать. Получи я возможность прожить жизнь сначала, я бы с радостью поступил так же снова. Пока в нашем мире остается хотя бы один мужчина, он готов идти на риск в жалкой попытке добиться того, что не может получить.
У меня была Ксения. Я не сомневался в ней ни в 1907-м, ни в 1919 году. Я готов был расстаться с ней в 1907 году, потому что тогда пытался быть не сорокалетним адмиралом в отставке, а двадцатилетним лейтенантом. В 1919 году мне казалось, что новая знакомая очень похожа на женщину, отказавшую мне за двенадцать лет до того…
