Поскольку великий князь Борис Владимирович дружил с королем Испании, он отправился в Мадрид. Его брат Андрей Владимирович считал, что он крайне популярен на Французской Ривьере, поэтому он поехал на Ривьеру. Их старший брат Кирилл Владимирович следом за женой отправился в Румынию, где жила сестра последней, нынешняя королева-мать Мария.
Хотя нашу семью приглашали в Лондон, мои близкие продемонстрировали редкий здравый смысл, разделившись на две группы: моя теща, жена и младшие дети воспользовались гостеприимством моей тетки, королевы-матери Александры; в то время как моя дочь, ее муж, князь Юсупов, и два моих старших сына обосновались в Риме.
Следуя этой логике и примеру своих родственников, великая княжна Мария Павловна и ее брат, великий князь Дмитрий Павлович[25], должны были отправиться в Грецию, на родину их покойной матери, а великим князьям Николаю Николаевичу-младшему и Петру Николаевичу, женатым на двух сестрах королевы Италии, черногорских принцессах, следовало отдать предпочтение либо Италии, либо Черногории. К сожалению, король Греции Александр погиб от сепсиса из-за укуса обезьянки. Страны Антанты «разобрались» с Черногорией[26]. Италия же в то время переживала волнения, характерные для домуссолиниевского периода. Вот почему Марии и
Дмитрию пришлось жить попеременно в Париже и Лондоне, а Николай и Петр обосновались на Французской Ривьере.
В последующие годы мы постоянно перемещались, но в начале 1920-х годов Романовыми «распорядились» именно так.
Конечно, никто из нас не располагал обширными средствами. Самым богатым из всех считался мой зять, князь Юсупов, потому что ему удалось вывезти из России две картины Рембрандта. В конце концов картины продали за четыреста пятьдесят тысяч долларов известному коллекционеру Джозефу Уайденеру из Филадельфии[27]. Поскольку Юсуповы привыкли жить на широкую ногу – их дореволюционные доходы исчислялись восьмизначными цифрами, – нетрудно догадаться, что Рембрандтов хватило ненадолго.
У каждого из нас сохранилось немного фамильных украшений. Их цена для других равнялась целому состоянию. Мы же безуспешно пытались их продать, демонстрируя отсутствие проницательности. Не смея обращаться лично в магазины, где покупали украшения поколения наших родственников, мы пользовались услугами «третьих сторон». Ювелиры улыбались: «Это очень красивое жемчужное ожерелье. Лет двадцать пять назад его продали великой княгине Ксении. Оно представляет большую ценность как музейный экспонат. Как товар оно практически не имеет цены. Теперь, когда Романовых, Габсбургов и Гогенцоллернов больше нет, кто его купит?»
Они приводили веские доводы и действовали мудро. Меньше чем за неделю новость о том, что мы «продаем камни», стала известна всем торговцам в Париже, Амстердаме, Лондоне и Нью-Йорке, и цены резко упали. В конце концов мы были безмерно рады, получив за драгоценности меньше двадцати процентов того, что сами заплатили за них двадцать пять лет назад. Хорошо помню тот день. Я должен был созвать семейную встречу и объявить результаты. Моя жена пришла к выводу, что на следующие пять лет мы обеспечены, и решила переехать в Копенгаген. Я считал, что, если мы разумно инвестируем деньги, нам удастся продержаться до 1930-х годов. Мы оба ошибались. На жемчуга Ксении мы прожили ровно три года. И все же она переехала в Копенгаген. К тому времени Лондон ей надоел; она надеялась, что скромная, почти провинциальная жизнь, какую вела датская королевская семья, позволит ей лучше воспитывать сыновей. Она обожала короля Георга, и ей нравились младшие Виндзоры, но они, правители величайшей империи в мире, естественно, обязаны были поддерживать атмосферу античной роскоши, которая производит впечатление на простолюдинов, но совершенно невыносима для тех, кто хранит воспоминания о трагическом прошлом. Переезжая в Копенгаген, к высоким и молчаливым Глюксбургам, в поисках более простой обстановки и «здорового» деревенского воздуха, моя жена и сыновья как будто уезжали на ферму. Окончательное решение зависело от моей тещи. Я боялся, что внезапное возвращение в страну, которую она покинула пятьдесят пять лет назад, выйдя замуж за российского императора, ее потрясет и, возможно, создаст опасность для ее здоровья. И все же она решила ехать.
– Я умру в Видовре, – решительно объявила вдовствующая императрица, заглушив мои возражения.
