– Да, – повторил я и сразу же вспомнил автомобиль размером с железнодорожный вагон, отделанный золотом с платиной. Он часто стоял перед «Ритцем». Оба шофера в блестящей форме всегда охотно объясняли прохожим, что это чудовище принадлежит месье Лёвенштейну из Парижа.
– Мой патрон хотел бы увидеться с вами по крайне важному и очень срочному делу, – объяснил представитель человека, чье сказочное богатство, согласно ходившим в Европе слухам, могло бросить вызов богатству царя Мидаса или Джона Д. Рокфеллера-младшего.
Я почувствовал себя польщенным, хотя и немало удивился. Очень мило со стороны месье Лёвенштейна искать встречи со мной, и я не сомневался, что дела, занимающие его мысли, действительно «важные» и «срочные» в своей внушительности… но что же я могу сделать для Наполеона европейских послевоенных финансов?
– Минуточку. – Я накрыл трубку ладонью и повернулся к секретарю: – Что скажете?
Секретарь пожал плечами:
– Ничего. Знаю только, что его дом в Брюсселе построен из черного мрамора. Кроме того, он утверждает, что скупил все предприятия по производству искусственного шелка в мире.
– И что же? По-вашему, ему нужен мой совет, как лучше потерять и дом, и власть в своей отрасли промышленности?
– Кто знает?
Мне показалось, что мой секретарь напрасно растрачивает свое остроумие; такому полезному человеку место в Совете Лиги Наций. Я убрал ладонь с микрофона и согласился встретиться с месье Лёвенштейном. Мой ответ, как мне показалось, чрезвычайно понравился его представителю.
– Большое спасибо, – сказал он. – Мой патрон оценит вашу любезность. Наша машина будет ждать вас завтра по вашему адресу ровно в два часа пополудни.
– Не надо! – воскликнул я, вздрагивая при мысли о том, что мне придется ехать по улицам Парижа в машине месье Лёвенштейна с платиновым капотом. – Я лучше приеду сам. – Но из Парижа до Ле Бурже почти двенадцать миль!
– Почему Ле Бурже? Вы хотите сказать – аэродром Ле Бурже?!
– Вот именно. Именно там вас будет ждать один из самолетов месье Лёвенштейна.
– Вы шутите? Или ваш патрон обычно проводит совещания на определенной высоте?
– Не совсем… Понимаете, до завтра он не будет знать, где вас примет – в своем брюссельском особняке или на вилле в Биаррице. В обоих случаях пилоты позаботятся о том, чтобы ваш полет прошел приятно и с удобствами.
Он упомянул о моторах, которые стоят «исключительно» на самолетах месье Лёвенштейна, и повесил трубку, пока я еще подыскивал нужные слова, чтобы выразить свое изумление.
Я выругался. Должно быть, и сам магнат, и его представитель позаимствовали манеру вести беседы у героев голливудских фильмов. Я пришел к единственно доступному для меня выводу и решил игнорировать приглашение и не отвечать на звонки. Но судьба распорядилась иначе. Куда бы я ни пошел на следующий день, я всюду сталкивался с именем месье Лёвенштейна. Оно было напечатано в заголовках газет, которые восхваляли его «благородный поступок» – он предоставил правительству Бельгии заем на сто миллионов франков; его лицо смотрело с громадных плакатов, расклеенных на стенах вдоль Больших бульваров. Авторы статей выражали надежду, что его поступок станет «славным примером» для патриотически настроенных французских финансистов. Любопытство мое усилилось, и я решил зайти к своему старому другу, знаменитому парижскому банкиру, и спросить его, что ему известно о знаменитом уроженце Брюсселя. Его смех показался мне довольно враждебным, с нотками зависти.
– Значит, – сказал он, – даже ты волнуешься из-за месье Каннитферстана!
– Как ты его назвал?
– Ах, это всего лишь псевдоним, принятый для него в нашем банке. Помнишь старый анекдот об иностранце, который приехал в Амстердам?
– Нет, не помню. Что с ним случилось?
– А вот что: всякий раз, как он спрашивал местных, кто владелец того или этого здания или завода, неизменно получал один и тот же ответ: «Kan nit verstan», что означает, попросту говоря, «я вас не понимаю». И вот, проведя в Голландии неделю, наш иностранец вздыхал и восклицал с тоской: «Должно быть, этот господин, Каннитферстан, ужасно богат, раз у него столько ценного имущества!»
– Иными словами, – сказал я, заметив, с какой горечью мой друг рассказывал свой анекдот, – ты сомневаешься в достижениях месье Лёвенштейна. Что это – профессиональная ревность или информация из первых рук?
– Ни то ни другое, – угрюмо ответил он. – Припиши мои сомнения репутации типа, о котором никто ничего не слышал вплоть до перемирия. Зато теперь он диктует свои условия правительствам разных стран… В конце концов, я всего лишь банкир, а не чудотворец. Моим предкам понадобилось двести лет, чтобы построить наш банкирский дом, и самое плохое, что, когда мы в последний раз услышим об Альфреде Лёвенштейне, мы с моими родными, скорее всего, будем разорены. Боюсь, нам придется расплачиваться за все гениальные изобретения подобных ему супергениев!
– Значит, ты не советуешь мне встречаться с ним?
– Наоборот! Непременно встреться, и побыстрее, потому что похоже, золотой век финансистов подходит к концу. Помнишь, у Шекспира:
