Однажды пришло известие из Гатчины о том, что один из моих сыновей заболел скарлатиной и находится в тяжелом состоянии. Я должен был немедленно выехать.
– Вернусь при первой же возможности, – обещал я своему помощнику. – Вероятно, на следующей неделе.
Эта «следующая неделя» так никогда и не наступила. Через три дня я получил от моего денщика, остававшегося на «Алмазе», записку, что экипаж крейсера накануне восстания и ждет только моего возвращения, чтобы объявить меня заложником.
– Я глубоко огорчен, Сандро, но в данном случае тебе не остается ничего другого, как подать в отставку, – решил Ники. – Правительство не может рисковать выдать члена императорской фамилии в руки революционеров.
Я сидел за столом напротив него, опустив голову. У меня более не было сил спорить. Военные поражения, полная неудача всех моих усилий, реки крови, и – в довершение всего – мои матросы, которые хотели захватить меня в качестве заложника. Заложник – такова была награда за те двадцать четыре года, которые я посвятил флоту. Я пожертвовал всем – моей молодостью, моим самолюбием, моей энергией – во славу нашего флота. Когда я разговаривал с матросами, я ни разу в жизни не возвышал голоса. Я радел об их пользе перед адмиралами, министрами, государем! Я дорожил моею популярностью среди флотских команд и гордился тем, что матросы на меня смотрели, как на своего отца и друга. И вдруг заложник!!!
Мне казалось, что я лишусь рассудка. Что мне оставалось делать? Но вдруг мне пришла в голову мысль. Под предлогом болезни сына я мог уехать за границу.
– Ники, – начал я, стараясь говорить убедительно, – ты знаешь, что Ирина и Федор больны скарлатиной. Доктора находят, что перемена климата могла бы принести им большую пользу. Что ты скажешь, если я уеду месяца на два за границу?
– Конечно, Сандро…
Мы обнялись. В этот день Ники был благороден. Он даже не подал вида, что догадывается об истинных причинах моего отъезда. Мне было стыдно перед самим собою, но я не мог ничем помочь. «Я должен бежать. Должен». Эти слова, как молоты, бились в моем мозгу и заставляли меня забывать о моих обязанностях пред престолом и Родиной. Но все это потеряло для меня уже смысл. Я ненавидел такую Россию.
Мы в Биаррице, на вилле Эспуар. Вся семья, славу богу, со мною. Я покинул Россию без тени сожаления. Я так измучен событиями последних лет, я так глубоко чувствую, что Россия на краю гибели, и никто и ничто не в силах изменить фатальный ход событий.
В Биаррице дышится легко. Если бы мог, я остался бы здесь навсегда. Я отгоняю совестью эту соблазнительную мысль, я стараюсь заглушить ее голосом души, чувством долга, – во мне постоянно идет напряженная борьба: русский вопрос, Россия, мои житейские разочарования последних лет, мое бессилие помочь, спасти родину и кровная преданность ей восстают против человеческого, мелкого желания отдыха, покоя и счастливой жизни среди своей семьи.
Мы все здесь: Ксения, я, шестеро детей, три няни, два воспитателя, француз и англичанин, воспитательница Ирины, фрейлина Ксении, мой адъютант и много служащих.
Ольга, сестра Ксении, приехала в Биарриц раньше нас и живет в Отель-дю-Пале. В первое же утро после нашего приезда, изнывая от томительной сентябрьской жары, с лицами, распухшими от укусов москитов, мы устремляемся на пляж и зарываемся в песок.
Наши сердца пели: мы сбежали из России. Я думал, мы никогда не вырвемся. Ирина и Федор выздоравливали, и я поблагодарил Господа за то, что он дал мне такую прекрасную возможность выбраться из этого ада.
Напротив нашей виллы расположена площадка для гольфа. Я с увлечением начинаю учиться этой игре. Мы быстро входим в жизнь биаррицского общества. Мы встречаем много людей, устраиваем завтраки, обеды, играем в покер, в бридж, ездим на пикники.
Я поймал себя на том, что с интересом наблюдаю за женщинами. Это стало для меня откровением. За все двенадцать лет моего брака я никогда не смотрел ни на одно женское лицо, кроме лица Ксении. Социальные контакты, которые раньше были обычным делом, начали вызывать у меня интерес. Я разговаривал со своими соседями по столу с большим оживлением, чем предписывалось этикетом. Я произносил тосты и предлагал вечеринки.
Я чувствовал, что новое отношение к жизни неизбежно нарушит мое счастье, но мне было все равно. Ничто не имело значения, пока Россия и мы сами, казалось, катились ко всем чертям. Первоначально мы планировали задержаться здесь на три месяца, но по истечении этого срока я убедил Ксению остаться подольше.
